Любить, бояться, убивать

А само действо включало в себя лишь обрывки (часто перевранные) ее биографии. Плюс огромное количество штампов. Раз балет – то обязательно репетиторша, которая забивает учеников до смерти. У безвинно погибшего ученика, разумеется, наличествует отец-мститель. И, конечно, самая болезненная для нее сцена – когда мучительно захлебывалась в ледяных водах реки Великой – выписана с максимальным смаком.

Сначала Ольга просто хотела швырнуть писульку Роману в лицо.

Но за последний тяжелый год жизнь научила: не рубить сплеча, прежде все взвесить.

Чего она добьется истерикой? Моральное удовлетворение – да, получит. Но Рома – уйдет. И работы у нее – не будет.

Приобретаешь: мужика и деньги.

Жертвуешь – только гордостью. Очевидно ведь, какая чаша перевешивает.

Гораздо лучше получать пятьдесят тысяч, проценты плюс иметь классного любовника со своей квартирой, чем устроить красивый скандал, а потом сидеть голодной, да еще в одиночестве (ну, или снова аутиста Ярослава приваживать).

– Ну что? – нетерпеливо спросил Роман.

– Дешевка. Уровень газеты «XXL». – Она с вызовом взглянула ему в глаза.

Но тон намеренно сделала ласковым, а взор – манящим. И губы облизнула соблазнительно, искушающе.

Рома приблизился к ней вплотную. Прохрипел:

– Как ты сказала?

– Сказка для дурачков. Автор, пока писал, все время держал в голове: «Побольше жареного. И попроще. Чтоб все дебилы поняли».

Он размахнулся и влепил ей пощечину.

Боль пронзила голову, отдалась в теле, наполнила низ живота сладким теплом.

Ольга улыбнулась:

– Стыдно? Поэтому бьешь? Но ты не переживай. Для серой массы – кто ходит на квесты – в самую точку. Зря ты мнил себя Дином Кунцем, жалкий приспособленец.

Он налетел на нее. Обернул к себе спиной. Больно вывернул руку. Жарко выдохнул:

– Ты специально меня бесишь?

– Нет. Я умирала – по-настоящему. А ты мою смерть описал – бездарно и глупо.

Роман дернул ее руку еще больнее. Прижал лицом к стене, придушил:

– Заткнись, сука! Ты будешь актрисой на моем квесте.

Чуть ослабил хватку, швырнул ее лицом на кухонный стол, легко сорвал домашние брючки, пробормотал:

– Трусы чего не надела? Шлюха!

И вошел в нее грубо, зло.

Ольга громко закричала.

Почему ей больно и радостно одновременно? Почему вся ее жизнь – не нормальная, а будто сломанные американские горки?! Вот-вот, на крутом вираже, кабинка слетит с рельсов, и тебя размажет по асфальту.

Внутри стало горячо, жарко.