Крылатые качели

Венька изрек с восхищением:

– Класс! Не зря приехали!– и легонько толкнул Леву в плечо. Тот все принюхивался и не отрываясь продолжал смотреть на них.

Мужики даже ухом не повели, один вытащил скрюченную пачку каких-то сигарет, но мать взглянула на него и тот спрятал ее обратно. Заскрипела дверь, зашел больной в пижаме и сразу стало ясно, что он им брат. Они шумно обнялись, он поцеловал мать в недовольно подставленную щеку и уселся. Несмотря на то, что больной был абсолютно трезв, он сидел и смотрел на своих братьев с тем же умильно-довольным выражением лица, что и у них.

Только он был коротко стрижен и опрятен, но было понятно, что и он до Больницы ходил такой же вихрастый, благоухающий, расхристанный. Они сидели за столом, одинаково сложив перед собой ладони как перевернутые лодки, и на узловатых пальцах оврагами и буераками простиралась въевшаяся вековечная грязь, только у больного она была не такая отчетливая как у братьев.

– Да их рисовать надо!– продолжал восхищаться Венька и предложил мужикам сфотографироваться на телефон.

Те поднялись, приосанились и собрались было составить композицию, как Александра Ивановна строго произнесла:

– С больными фотографироваться запрещено!– причем, было полное впечатление, что она всю семью считает за больных.

Мужики облегченно заняли прежнее положение и стали негромко переговариваться, обсуждая какого-то Ваську, который недавно попал в милицию по пьяному делу.

Больной горячо сочувствовал этому Ваське и качал головой. Мать в разговор не вмешивалась, но своими гримасами регламентировала беседу.

Венька разочарованно вернулся к разговору:

– Ну и что ты думаешь, как выбираться отсюда поскорее?

– Да сейчас пока в надзорке… в наблюдательной палате,– я понял, что мои друзья не могут представить себе эту “особую” палату,– это, в общем, просто палата, в которой больные с обострением лежат,– друзья напряглись,– и такие “новенькие” типа меня,– поспешил я добавить.

Я замялся, потому что не знал, сколько меня еще в этой палате продержит доктор. Венька спросил меня, как зовут медсестру и тут же обратился к ней как к доброй соседке по подъезду:

– Алевтина Ивановна, а когда Илью могут отпустить из надзорки?– как будто спросил о ее внуке.