О мечтах не говорят вслух

В какой-то момент поезд остановился, ко мне в купе зашел человек в форме и так брутально заявил:

– Здравствуйте, предъявляем паспорта.

Боже, я готов был расцеловать этого злого, немолодого и несимпатичного мужчину. Пограничник – это означает, что я пересекаю границу, вашу мать! По итогу он проверил мой паспорт, поставил долгожданную печать, ну а после даже сфотографировался со мной, говорит, для дочки, она, мол, фолловит меня. Но я-то знаю правду: он сам по ночам смотрит мои видосы, однозначно, факт.

Приехал я в портовый авантюрный город с греческим названием Одесса с утра, вышел из поезда и прибалдел.

Такой жары я не припомню с лета сорок первого. Хотел было пройтись пешком до своего отеля, но тут меня ловит взглядом какой-то, судя по всему, грузин. И зачем, спрашивается, лететь в Грузию, когда кавказцев и здесь достаточно. Он такой спрашивает:

– Такси нада?

– Не нада, – как-то машинально отвечаю я.

– Паччиму не надда? Я тутт тибя стаю жьду, а тты гаваришь не надда?!

Ну здесь я просто растаял: как я могу отказать этому обаятельному кавказскому пирожочку?

– Вези.

Вези меня полностью!

– Ай, маладец, красавец! Я тибя ещё са сваей тётей пазнакомлю па пути!

Знал бы я сразу, что означают эти слова с грузинского русского живущего в Украине армянина. Этому дню запретили заканчиваться, пока мы не объехали всю его родню и не выпили со всеми вина. Не знаю, сколько прошло: то ли несколько часов, то ли несколько дней. Ощущение, что я познакомился со всей армянской диаспорой Одессы, а когда я им признался, что знаю Харутуняна, так и вообще жильё мне в отличном отеле по отличной цене забронировали, ещё и денег сверху дали.

Всё, конечно, супер, но лето жарило здесь всех, как сочные стейки на гриле. Мозг уже давно уплыл в круизное путешествие по Чёрному морю. Несмотря на то, что из одежды на мне были лишь шорты и лёгонькая майка, даже трусы не надел, я производил пот, как на конвейере, ей-богу, мне кажется, я пил куда меньше воды, чем та, что шла из моих пор.

Судя по часам и тёмному небу, уже было поздно. Я заселился в отель, номер прекрасный, лучше я, наверное, только во сне мог видеть и то, не уверен. Кровать такая большая, будто её соорудили лилипуты для Гулливера. Чисто, словно здесь ожидали по меньшей мере президента. Окна выходили на море. Я уже готов был брать уроки у Айвазовского и рисовать эту буйную водную гладь. Но с потом и жарой нужно было что-то делать, душ меня не устраивал.