Аватарки любви

А на спинке стула рядом с ней красовался цивильный пиджак жениха со всеми досаафовскими значками. Телеграмма была зачитана вместо первого тоста. А как же?

И поехала Рита к жениху. Там записались. Родился сын. Через очень непродолжительное время Рита поняла, что готова на позор, но не на долгую и «счастливую» жизнь с мужем-тираном и с началом войны вернулась в родное село. В письме написала, что просит развод, сына воспитает, образование медички не даст пропасть с голода. Муж сделал вид, что письма не получил и всю войну присылал Рите свой денежный аттестат.

Николай горел в четырех танках, вернулся коммунистом, весь в наградах. Когда он переступил порог, Рита молча вынесла потертый чемодан, поставила на стол и раскрыла его. Чемодан был доверху набит деньгами.

– Пересчитывать будешь?

Николай, помолчав, сказал.

– Мне твоя дурь не внове. Могла бы сына по-людски кормить и одевать.

Рита попыталась вставить слово.

– Молчи. Я принял предложение стать секретарем райкома партии по идеологии, мне развод ни к чему.

И Рита покорилась в тоскливом ожидании мужниных распоряжений ее жизнью.

Бежит она как-то с работы, а посреди двора стоит чемодан шикарный. А чуть поодаль маячит красотка во всем трофейном.

– Вы к кому? – спрашивает доброжелательно Рита.

– К мужу. Я жена Николая. А вы кто? – так же доброжелательно спрашивает гостья.

– Какого Николая? – тупо переспрашивает Рита.

– Евграфова.

В ушах Риты зашумело.

– Ну что же, ждите.

Николай пришел поздно, долго разувался в сенях, вошел и остановился. За столом сидела улыбающаяся гостья.

– Ну, вот и я.

– Вижу.

Рита молча подала на стол. После ужина направились спать: гостья легла у стены, Николай посредине кровати, а с краю примостилась Рита. Было тесно и жарко. Все молчали. Наконец, Николай молвил:

– Уезжай. У нас сын, а за аморалку без партбилета остаться недолго.

Гостья, ни слова не говоря, отвернулась к стене, и утром уехала.

В тот же день в гости из Ленинграда по пути к родителям заехал брат Николая, молодой офицер. Костюм на нем был шикарный, габардиновый – все же на родину ехал, принарядился. Николаю костюм понравился.

– Отдай его мне, я все же секретарь райкома.

– А я как же? – растерялся брат.

– Я старший, мне нужнее.

Возражать старшему по сельским правилам было не принято, и младший лишился единственного приличного костюма.