Мы в порядке

Я провожаю ее за угол и возвращаюсь в комнату.

Мне вдруг начинает казаться, что три дня – это ужасно долго. А нам с Мейбл каким-то непостижимым образом придется заполнить каждую минуту. Однако затем я вижу на кровати ее шарф и шапку. Беру их в руки. Они даже мягче, чем в моих воспоминаниях, и пахнут розовой водой, которой Мейбл с мамой душат все подряд: себя, свои машины, все светлые комнаты дома.

Я прижимаю их к себе, пока не слышу шаги в коридоре. Вдыхаю запах розовой воды, запах кожи Мейбл, все те часы, что мы провели у нее дома.

Трех дней ни на что не хватит.

– Мне надо позвонить родителям, – говорит Мейбл с порога. Даже если она и заметила, что я держу ее вещи, то не подала виду. – Я писала им из аэропорта, но они все еще переживают. Завалили меня советами о том, как управлять машиной по гололеду, хоть я уже тысячу раз сказала, что не за рулем.

Она подносит к уху телефон, и я даже через всю комнату слышу голоса Аны и Хавьера, слышу их радость и облегчение.

(Маленькая фантазия: Мейбл появляется в дверях, замечает меня.

Садится рядом на кровати, берет шапку и надевает ее. Берет шарф из моих рук и оборачивает его вокруг моей шеи. Берет мои руки и греет в своих.)

– Да, – слышу я, – самолет был нормальный… Не знаю, довольно большой… Нет, нас не кормили.

Она бросает на меня взгляд.

– Да, Марин здесь.

Захотят ли они поговорить со мной?

– Мне нужно кое-что проверить, – говорю я. – Передай им от меня привет.

Я выскальзываю в коридор и спускаюсь на кухню.

Открываю холодильник. Ничего не изменилось – мои подписанные пакеты с едой аккуратно сложены на полках. Мы можем приготовить равиоли и чесночный хлеб, кесадильи с бобами и рисом, овощной суп, салат со шпинатом, сушеной клюквой и голубым сыром или же чили кон карне с кукурузным хлебом.

Я остаюсь на кухне достаточно долго, чтобы к моему возвращению Мейбл уже ни с кем не разговаривала.

Глава третья

МАЙ

Я проспала будильник, но услышала, как Дедуля напевает что-то в гостиной.

Он пел о моряке, который видит во сне свою девочку Марин. У Дедули почти не было акцента – ведь он жил в Сан-Франциско с девяти лет, – и все же пел он как стопроцентный ирландец.

Затем он постучал в мою дверь и громко протянул один куплет.

Окна моей спальни выходили на улицу, а Дедуля занимал две комнаты в задней части дома. Между нами была гостиная, столовая и кухня, так что мы могли делать у себя что угодно, и никто из нас ничего не услышал бы.