Мы в порядке

Не хочу его открывать. Я даже прикасаться к нему не хочу, но твержу себе, что внутри наверняка какая-нибудь милая ерунда. Рождественская открытка. Может, с персональным посланием, а может, всего лишь с подписью. Что бы там ни было, это точно совсем не страшно.

Общежитие закрывают на месяц каникул, однако куратор помогла мне остаться здесь на праздники. Администрация колледжа этому не обрадовалась. «Разве у тебя нет семьи? – спрашивали они. – Или друзей, у которых можно погостить». На это я твердила одно: «Теперь я живу здесь.

И буду жить до выпуска». В конце концов они сдались. Пару дней назад под моей дверью появилась записка от управляющей общежитием. Она оставила контакты смотрителя и сообщила, что он будет здесь все каникулы. «Свяжись с ним, если что-нибудь понадобится, – писала она. – Что угодно».

Калифорнийское солнце – вот что мне может понадобиться. И улыбка поубедительнее.

Безо всех этих звуков – голосов, шума телика, плеска воды из крана, журчания слива в туалете, гула и писка микроволновок, шагов и хлопков дверью – общежитие стало каким-то новым и чужим.

Я прожила тут три месяца, но только теперь заметила шум обогревателя.

Щелчок – и волна теплого воздуха.

Сегодня в целом здании ни души. Завтра на три дня приедет Мейбл, а потом я снова останусь одна до середины января.

Ханна вчера сказала:

– Если бы я жила месяц в одиночестве, то начала бы медитировать. Врачи доказали, что это снижает давление и улучшает работу мозга. Даже иммунитету помогает.

Через несколько минут она вытащила из рюкзака книжку:

– Вот, наткнулась недавно в магазине. Можешь почитать ее первая, если хочешь.

Она бросила книгу мне на кровать. Сборник эссе об одиночестве.

Я знаю, почему она волнуется за меня. Мы познакомились через две недели после смерти Дедули. Когда я впервые переступила порог нашей общей комнаты, то выглядела оглушенной и одичавшей. С тех пор Ханна успела ко мне попривыкнуть; пусть так и остается. Это нужно и ей, и мне.

* * *

Прошел всего час, и вот уже первое искушение: теплая постель, подушка и плед из искусственного меха, который мама Ханны привезла на выходных.

Все они словно шепчут: «Приляг. Никто не узнает, если ты весь день проваляешься в кровати. Никто не узнает, если ты будешь ходить в одних трениках целый месяц, жевать еду перед телевизором и вытирать руки о футболку. Можешь бесконечно слушать одну песню, пока она не лишится смысла. Можешь проспать хоть всю зиму».