Жили люди как всегда. Записки Феди Булкина

Черепаху в рай не берут, или Гимн бессмертному Оливье

Страшное дело привычка, товарищи! Трудно отказаться от нее даже в мелочах, что уж говорить о самой главной из них – о жизни? В сущности, жизнь, конечно, штука дрянная, несправедливая, неудобная. Летом жарко, зимою холодно. Люди сволочи. Много их. Денег нет. Троллейбусы вечно битком, рожи хмурые, сам в зеркале покойник покойником, колбасу не знаешь из чего они теперь делают, молоко порошковое… сколько стоит зуб один починить!.. И так целый день все тужишься, пыжишься, пока все это не кончится… А там – завтра.

Ведь это ж какое ангельское терпение нужно иметь, чтоб жить?! С другой стороны… бог их знает, может, там еще хуже?

Раньше дом наш здесь один такой был, из «семидесяток» хрущевских башня. А теперь башни эти, как клыки, отовсюду торчат и всё выше, выше и выше. Остановки же «Детский мир» больше нет. Магазина «Юность» нет, нет и игровых автоматов. Может, и права она, железная эта женщина, что не верит в то, что здесь я живу.

Я и сам-то, когда на все на это смотрю, думаю, не ошибся ли адресом…

    Ф.М. Булкин

Коля Здешиков торопился. «Черепаху в рай не берут», – говорил Коле папа. Вставай, Коленька, опоздаешь! Одевайся, Коленька! Торопись!

Всякий раз ему было совестно не успеть. Всякий раз наступала в нем паника, если он не мог найти ложечку для сапог. Время коротко, Коля Здешиков ненавидел шнурки. Ибо каждый стежок шнурка есть добавочная петля на отрезке времени. Даже ставил часы вперед – получить хоть сомнительную отсрочку.

Ведь, в конце концов, в этом мире все относительно, все сомнительно в этом мире.

Он не шел, как вы, стараясь сохранить независимость, вдоль открывшего двери поезда по подземной платформе, но бросался в открытые двери как на амбразуру и в вагоне, толпой попутчиков сдавленный, чувствовал облегчение, что успел…

Но однажды, наискосок сокращая путь по Введенскому кладбищу, где являет жизнь несомненную альтернативу спешке, пробежав вдоль открытого колумбария, от Лефортовского надгробия до надгробия от надгробия за надгробием, Коля Здешиков неожиданно оборвал свой путь возле памятника человеку бессмертному, вроде Александра Сергеича, новогодними буднями увековеченного, – знаменитому повару Оливье.

И предстала Коле череда лет, отмеченных этим салатом. «Странный праздник», – внезапно подумал он, холодея от страшной догадки. С тем пришло к нему понимание, к какой цели и зачем его торопили.