Сезон отравленных плодов

Он смотрит на серый потолок, сквозь тонкую фанеру, балки, между которыми шуруют мыши, утеп-литель, пол второго этажа, проникает взглядом в пыльный сумрак чердака. Илья будто вливается туда целиком и слышит ровное Женино дыхание, видит голую загорелую ногу, которую Женя выпростала из-под одеяла: узкие ступни, длинное бедро, белые хлопковые трусы, а кожа светится медовым.

Илья сует руку под резинку трусов. Cжимает член, и мысли утекают, оставив голое желание разрядки.

Но стоит чуть двинуть рукой, как диван снова испускает крик.

Илья замирает, прислушивается к тишине и бабкиному храпу. Затем обувается и в одних трусах выходит в липкую прохладу сада, топает к будке туалета, и щиколотки холодит роса.

5

2000

июль

Илья сидит на краю оврага, на границе с небом. Женя хочет запечатлеть этот момент, навсегда запомнить. Она бы сфотографировала, нарисовала бы, но фотоаппарата у нее нет, а рисовать она никогда и не умела. Остается только надеяться на цепкость памяти. Женя глядит внимательно, сохраняя выжженную безоблачную голубизну, изгиб руки Ильи, лежащей на колене, мошку, ползущую к локтю, молодые елки далеко внизу, в конце петляющей по склону тропки.

Их высадили ровными рядами до голубоватых озер, утопленных в белом песке. Воздух звенит, пахнет сосной, жареной хвоей, пылью от шоссе, раскаленным боком мотоцикла. Илья молчит, Женя молчит, птицы молчат, и слов не нужно никому. Она бы навсегда осталась сидеть вот так, рядом с ним, на краю обрыва. На краю кристально ясного утра.

– Где Кот? – спрашивает она. – Ты его видел сегодня?

Илья удивленно смотрит через плечо.

– Папке в мастерской помогает вроде. Он сечет в машинах. А что?

– Так, просто. Сечет в машинах, надо же. После школы в путягу пойдет? – Жене хочется сделать Коту больно хотя бы так, словами за спиной. И это оказывается приятно. – Наверняка в путягу, институт он не потянет.

Илья морщится.

– Слушай, не надо так. Они же тебя больше не трогают.

То есть ей нужно забыть, раз ее перестали дразнить? Но стыд все равно щиплет щеки, и те горят.

Понятно, Илье не хочется такое слушать о друзьях. Хотя зачем ему грубый Кот, пошлый Крученый и тот, тупой, который ржет надо всем подряд? Зачем они Илье? Только для того, чтобы кататься?

А как так вышло, спросила Женя, когда Илья впервые приехал на чужом мотоцикле. Он просто пожал плечами. Отцу Кота пока не надо, так он ответил и то же повторял бабушке и тете Миле. Не волнуйтесь, все в порядке.