Голос моря

После секундного колебания, что в его руках девочка и ее сны могут рассыпаться, Мухиддин все же наклонился, подхватил ее и понес домой, стараясь ступать медленно и осторожно. А когда оказался перед дверью небольшого поместья, то застыл в нерешительности. Если он постучит, то Аяане наверняка попадет от матери. Поэтому прошептал:

– Mwanangu – «дитя мое», – и сам удивился этой неожиданной фразе, но тут же отмел мысль в сторону и позвал чуть громче: – Абира.

Девочка заворочалась, затем зевнула и посмотрела на Мухиддина, а когда заметила окружающий пейзаж, спросила:

– Ты принес Аяану домой?

– Да, Абира.

– Пусти, дальше я пойду сама, – велела она.

– Не бойся, – он поставил ее на землю.

– Дождись, пока я не окажусь внутри.

Мухиддин смотрел, как Аяана отошла на пять метров в сторону от двери, после чего закинула одну ногу на подоконник, вторую поставила на совсем узкую рейку, подпрыгнула и зацепилась за сточную трубу, по которой вскарабкалась вверх до высоко расположенного узкого окна и протиснулась внутрь.

Через секунду наружу высунулась крошечная ладошка и помахала на прощание. Где-то вдалеке закукарекал петух, и снова воцарилась тишина, если не считать тихого, ошарашенного дыхания Мухиддина и неумолчного шума прибоя.

9

Она была толщиной со средний палец Аяаны и выглядела почти такой же тонкой, как большая швейная игла матери. Головка блестела желто-золотым, а в глазах танцевали красные искры.

Маленькая грудка отливала оливковым и коричневым, а сквозь тонкие полупрозрачные крылья, будто сотканные из бледно-оранжевого света, просматривался стол.

Мухиддин велел Аяане сказать название волшебного существа, kereng’ende, на четырех других языках.

– Matapiojos. Libеlula. Naaldekoker. Стрекоза.

– Matapiojos-Libеlula-Naaldekoker-Стрекоза, – протараторила Аяана и сложила ладони вместе, сцепив их в замок.

 – Но зачем?

– Чтобы распробовать ее суть, – прошептал Мухиддин. – А для этого следует ощутить на языке как минимум три наречия, – его лицо стало суровым.

Аяана скопировала серьезное выражение собеседника.

Ранее, лежа на животе в мангровых зарослях, она прождала почти весь день, пока не появилась нужная стрекоза. И даже не ходила на самодельную пристань, чтобы наблюдать за возвращавшимися домой.