Ариадна

Только увидев, как Федра сосредоточенно застыла, всем телом подавшись вперед и крепко ухватившись за край деревянной скамьи, я поняла, что и сама сижу в такой же позе, и взяла себя в руки. Сжимая друг друга в страшных объятиях, сцепившись люто, борцы крутились так и сяк, стремясь опрокинуть один другого. По спинам их струился пот, и в каждом мускуле проступала мучительная натуга. Да, Тавр был огромен, но глаза у него уже полезли из орбит, и вид от этого сделался безумный и обескураженный, ведь Тесей медленно, но неотвратимо брал верх и все ниже пригибал противника к земле.

В восторженном предвкушении, затаив дыхание, мы наблюдали за ними – тишина стояла такая, что я прямо-таки слышала, как кости трещат.

Наконец Тавр ударился спиной о землю, и зрители оглушительно завопили от радости. Они явно были в восторге от храброго царевича и рассказов о нем. Но я-то знала, что это ничуть не умаляет их алчного желания увидеть, как завтра вечером его скормят заживо прожорливому Минотавру.

Лучше уж его, чем их, и как восхитителен этот трепет, приправленный кровожадным волнением: тут тебе и царская кровь, и отвага, и победа – такая смесь, что устоять невозможно!

Игры кончились, и началось вручение наград. Но меня все это не волновало до тех пор, пока на помост не вывели чествовать одержавшего триумфальную победу над Тавром Тесея. Минос был в наилучшем расположении духа, широко улыбался и в порыве великодушия даже обнял царевича за плечо.

– Обычно наивысшая награда в этот день – оливковый венок, – изрек он.

 – Но сегодняшнее необычайное зрелище и награды заслуживает необычайной. Тесей, царевич афинский, за твое великое мастерство, проявленное сегодня, дарую тебе свободу. Завтра ты взойдешь на корабль и отправишься домой вместе с богатствами, которые привез в дар нам.

Я вздохнула с глубоким облегчением. И Федра тоже, она даже руку прижала к груди, желая, видно, унять колотившееся сердце.

А Тесей оставался серьезен.

– Благодарю тебя за доброту, царь Минос. Ты оказал мне великую честь, но согласиться я не могу. Я поклялся отправиться завтра во тьму и неизвестность вместе с моими братьями и сестрами, афинянами, и отступаться не должен. Я сдержу слово.

Кинир как раз сделал хороший глоток вина, и теперь оно брызнуло у него изо рта. Красные капли оросили дорогую одежду, впитались в пурпур, оставив россыпь темных пятен. Вид у него был глупый и ошарашенный.