Ариадна

Но самое известное его творение мало кто видел – афинским заложникам представится редкий случай не только увидеть, но и обежать его запутанные ходы, и, может быть, они почтут это за честь. А может, и нет. Там так темно, что вряд ли можно как следует разглядеть все его чудеса, а когда поблизости яростно ревет взбесившееся чудовище, готовое разорвать тебя на куски, тут уж не до восхищения, какое мог бы, наверное, вызвать Лабиринт при иных обстоятельствах. Бремя этого знания давило Дедалу на плечи, отчего он и ходил теперь всегда сутулый.

Совсем не тот статный и по-отечески добрый изобретатель, что прибыл в моем детстве на Крит совершенствовать свое мастерство. И теперь овладел им вполне, но покинуть остров не мог, хоть и не был закован в цепи, ведь Минос желал держать при себе тайны Лабиринта.

Но не за Дедалом наблюдала я на том пиру. Глаз не могла оторвать от афинян, от одного в особенности.

Интересно, знали герои, о которых в тот вечер пел сказитель, кем станут, еще до своих побед? Ощущали в то поворотное мгновение, когда одним решением меняется грядущее, как сама судьба рассекает воздух крыльями, озаряя все вокруг? Или вслепую шли вперед, не ведая, что близится переломный миг, когда общая судьба совершает поворот и куются отдельные судьбы? Не знаю, что я почувствовала, впервые встретившись глазами с Тесеем.

Любопытство, пожалуй. Он единственный из заложников держал спину прямо, выдвинув нижнюю челюсть вперед, и не дрожал предательски, и не плакал. Мой взгляд он удерживал с невозмутимой дерзостью, будто я и не царевна вовсе, а он – не жертвоприношение. Я не придала этому особого значения, но, оторвав глаза от Тесея, обнаружила, что мир вокруг иной – казалось, он распался на части, сместился, а потом вновь обрел форму – прежнюю, да не совсем. Будто я, наблюдая за водопадом, вдруг очнулась и поняла, что вода, омывающая скалу, меняется все время и той же самой не будет уже никогда.

Глава 5

– Думаешь, он сражаться решил? – лениво протянул Кинир, голос его погустел от вина и предвкушения.

Я метнула в него испепеляющий взгляд. Может, надеялась отпугнуть, заставить призадуматься, не зря ли он договорился с Миносом, что погрузит меня на корабль, а взамен оставит гору медных слитков? Глупа я была, если так, – подобных Киниру равнодушие лишь раззадоривает, а неприкрытое отвращение распаляет.

– Кто? – сказала я как можно ледянее.

– Царевич. Герой! – рассмеялся Кинир, но веселье его сочилось злобным ядом. – Не хнычет, как остальные.