Песчаная роза

Под Краснодаром.

Голос его звучал ровно, и это было страшнее, чем крик его жены.

– Когда?.. – чувствуя, как немеют губы, спросила Соня.

– Вчера. Нам только что сообщили. – Он кивнул на чемоданы. – Мы из Испании приехали. И звонок.

– А Аля?

Имя Витькиного папы, которого она знала с детства, Соня вспомнить не могла, а имя девушки, которую видела всего два раза, почему-то всплыло в памяти сразу.

– И она. Вместе.

Витькин папа был каким-то немалым начальником, как Соня мельком думала, встречая его иногда в подъезде.

Сейчас он выглядел так, словно ему вкололи седативный препарат – смотрит в одну точку, говорит ровным тоном, крика своей жены как будто и не слышит, даже не замечает ее… Оставить обоих в таком состоянии было невозможно. За распахнутой дверью их квартиры стояла мертвая тишина.

– Ирма Петровна, – присев на корточки, сказала Соня, – давайте пойдем домой?

Соседка не шелохнулась, но когда Соня обхватила ее плечи, то подалась вперед, а потом поднялась с пола. Ноги у нее при этом подгибались, но все-таки она сделала несколько шагов в свою квартиру.

Муж вошел следом, глядя ей в спину. На чемоданы он даже не обернулся. Соня вкатила их в прихожую и закрыла дверь.

В следующий час она звонила сестре Ирмы Петровны, потом в платную «Скорую», потому что Витькиному папе стало плохо с сердцем, потом встречала врачей и заплаканных родственников…

Когда Соня вышла от Васильчуков, у нее самой подгибались ноги и, будь ее воля, она не поднялась бы к себе на третий этаж, а села бы здесь же на ступеньки.

Но сделать это было, конечно, невозможно. Не хватало, чтобы возиться пришлось еще и с ней, да и некому возиться.

Когда она поворачивала ключ в своем замке, в квартире раздался грохот. Это заставило ее вздрогнуть, и она поскорее распахнула дверь.

Котенок опрокинул массивную бабушкину вешалку, стоявшую в углу прихожей. Как ему это удалось, непонятно – он был меньше нее раз в сто. Как бы там ни было, вешалка лежала на полу, сумки и зонтики рассыпались вокруг нее веером, а Бентли взирал на все это с невозмутимостью египетской кошки, изображенной на стене фараоновой гробницы.

От вида этого нелепого ушастого котенка Соню охватил такой ужас, словно кто-то сжал ей сердце ледяной рукой. Ремень сумки соскользнул с плеча, она наклонилась, чтобы упавшую сумку поднять, в глазах у нее потемнело, руки задрожали, она села на пол и обхватила себя за плечи, пытаясь совладать с дрожью, сотрясающей ее так, будто к ней подключили электрический провод.