Маятник Фуко

Значит, они нагло отрицают то, что уже единожды признали перед судьями? Так вот, мы готовы простить тех, кто признал свои ошибки, но не тех, кто сознаваться не желает, отрекается от собственных признаний и утверждает, кощунствуя, что ему каяться не в чем. Сто пятьдесят кощунов приговариваются к смерти.

Нетрудно представить себе психологическую реакцию прочих арестованных. Те, кто покаялся, останутся в живых и пойдут на каторгу; те, кто запирается или, хуже того, отрекается от признаний, пойдут на костер! Все пятьсот отреченцев, покуда живы, спешат отречься от отречения.

Расчет этих новоотреченцев был правилен. В 1312 году все, кто не признал вину, были приговорены к вечному заключению, а все сознавшиеся помилованы. Филипп был не кровожаден. Он только хотел уничтожить орден. Освободившиеся рыцари, ослабелые телом и душой после четырех или пяти годов тюрьмы, скрытно рассеялись по другим орденам. Им хотелось только укрыться из виду. И это их исчезновение, это безропотное самоуничтожение легло в основу тогда же родившейся легенды об уходе тамплиеров в подполье.

Молэ продолжает настаивать на личной встрече с папой. Климент созывает собор во Вьенне в 1311 году. Молэ в нем не участвует. На соборе папа утверждает роспуск ордена тамплиеров и передает его имущество госпитальерам, а в порядке временного управления опеку над тамплиерским имуществом берет в свои руки сам король.

Проходит еще три года, в конце концов достигается соглашение с папой, и 19 марта 1314 года на паперти собора Нотр-Дам оглашается: шевалье де Молэ приговорен к пожизненному заключению.

Выслушав приговор, Молэ ощущает укол гордости. Он уповал, что папа даст ему возможность оправдаться; его предали. Он сознает, что, если снова переменит показания, ему не миновать участи рецидивиста-отреченца. Что происходит в его сердце, после семилетнего ожидания суда? Одушевляется ли он примером героев ордена? Считает ли, что, чем влачить остаток жизни в неволе и бесчестье, лучше умереть сразу и хорошо? В общем, он публично объявляет о невиновности и собственной и собратьев-тамплиеров. Единственный грех, нами совершенный, утверждает он, это что мы по малодушию возвели напраслину на себя.

Ногарэ потирает руки: публичное преступление требует публичной кары и окончательного приговора по ускоренной процедуре. Поступок Молэ повторяет и прецептор Нормандии Жоффруа де Шарнэ. Король выносит решение в тот же день: на стрелке острова Сите раскладывают костер. На закате Молэ и Шарнэ сожжены.