Семь мужей Эвелин Хьюго

Я прекрасно знала, где живет Беверли, но постучалась к Эрни и спросила: «Вы не видели Беверли Густафсон?»

Эрни было двадцать два, и красавчиком его бы никто не назвал, но и уродом он не был. Он ответил, что не видел ее, но не отвернулся, а уставился на меня, а потом прошелся по мне таким цепким взглядом, как будто изучал каждый дюйм моего любимого зеленого платья, и спросил: «А что, сладенькая, тебе шестнадцать есть?» Мне было четырнадцать, но знаешь, что я сказала? «Да, только что исполнилось».

Эвелин многозначительно смотрит на меня.

– Понимаешь, что я хочу сказать? Когда тебе выпадает шанс изменить жизнь, будь готова сделать все, чтобы так все и случилось. Мир ничего никому не дает, все нужно брать самой. Если ты хоть что-то от меня узнаешь, то пусть вот это.

Вау.

– О’кей, – говорю я.

– Ты не была биографом, но сейчас начинаешь им становиться.

Я киваю.

– Поняла.

– Хорошо. – Эвелин откидывается на подушки. – Так с чего ты хочешь начать?

Я беру блокнот и смотрю на исписанные последние страницы.

Даты, названия фильмов, ссылки на классические роли, слухи, помеченные вопросительными знаками. И, наконец, подчеркнутый несколько раз, выведенный большими буквами вопрос: «Любовь всей ее жизни, кто он?»

Большой вопрос. Центральный пункт всей книги.

Семь мужей.

Кого из них она любила больше всех? Кто был настоящим?

И как обыватель, и как журналист я хочу это знать. Книга начнется не с этого, но, может быть, с этого нужно начать нам с ней. Прежде чем приступать ко всем семи мужьям, я хочу знать, кто из них значил для нее больше других.

Я поднимаю голову. Она сидит, выпрямившись, приготовившись отвечать.

– Любовь всей вашей жизни, кто он? Гарри Кэмерон?

Эвелин задумывается, потом медленно говорит:

– Не в том смысле, который ты имеешь в виду.

– Тогда в каком же?

– Гарри был самым большим моим другом. Он создал меня. И он любил меня безоговорочно. И моя любовь к нему была самой чистой. Почти такой же, как любовь к дочери.

Но нет, любовью всей моей жизни он не был.

– Почему?

– Потому что был кое-кто другой.

– О’кей, кто же тогда?

Эвелин кивает, словно ждала именно этого вопроса, словно ситуация развивается именно так, как она и представляла. Но потом снова качает головой.

– Знаешь что? – Она поднимается. – Уже поздно, да?

Я смотрю на часы. До вечера еще далеко.

– Вы так думаете?

– Да, я так думаю. – Она идет ко мне и к двери.

– Ладно. – Я тоже поднимаюсь.