Радуга тяготения

 – Тут у меня славная бутылочка эфира, – открывая фляжку, помахивая ею в проеме погреба, затем включив луч. Собака выглядывает из ржавой детской коляски, подпрыгивают черные тени, язык вывален, на морде – крайний скептицизм. – Да это ж миссис Нуссбомб! – восклицает Роджер: так же, он слышал, восклицал Фред Аллен по средам вечером на Би-би-си.

– А вы таки ожидали, навэрное, Лэсси? – отвечает собака.

Осторожно спускаясь, Роджер чувствует, что пары? эфира сгущаются.

– Давай, старина, не успеешь оглянуться – все закончится.

Стрелман просто хочет посчитать, сколько ты пускаешь слюней, вот и все. Сделает махонький разрезик у тебя на щечке, стеклянную трубочку вставит, чего тут волноваться, правильно? Поблямкает в колокольчик. Волнительный лабораторный мир, тебе понравится.

Похоже, на него действует эфир. Роджер пытается закупорить фляжку: делает шаг, нога проваливается в дыру. Дернувшись вбок, ловит, за что бы удержаться. Затычка выпадает из фляжки и навсегда исчезает в мусоре на самом дне разметанного дома.

Над головой Стрелман кричит:

– Губку, Мехико, вы забыли губку! – Вниз падает круглое бледное скопище дырок, впрыгивает в луч фонарика и выпрыгивает.

– Порывистый какой. – Роджер цапает губку обеими руками и промахивается, привольно расплескивая повсюду эфир. Засекает ее лучом, собака наблюдает из коляски в некотором смятении. – Ха! – льет эфир, который пропитывает губку и холодом испаряется с пальцев, пока фляжка не пустеет. Зажав мокрую губку двумя пальцами, он шатко направляется к собаке, высвечивая себе подбородок фонариком, чтобы лучше подчеркнуть вампирскую гримасу, которую, по его мнению, корчит.

 – Момент… истины!

Он делает бросок. Собака отскакивает куда-то наискось, мчится мимо Роджера к выходу, а Роджер с губкой летит головой вперед прямо в коляску, которая под его тяжестью рушится. Смутно он слышит, как доктор хнычет наверху:

– Она убегает, Мехико, скорее же.

– Скоро. – Сжимая губку, Роджер выпутывается из детской коляски, снимая ее с себя, словно рубашку, и являя при этом, на его взгляд, вполне атлетические навыки.

– Мехико-о-о, – жалобно.

– Ага.

Роджер ощупью пробирается по куче подвального мусора вверх, наружу, где зрит, как доктор отрезает собаке путь, сеть наготове и развернута. Эту живую картину упорно поливает дождь. Роджер делает круг, чтобы со Стрелманом взять в клещи животное, кое уже замерло, расставив лапы и ощерившись, у пока не падшего куска задней стены.