Три товарища и другие романы

На шоссе послышался приближающийся, а потом снова удаляющийся шум машины.

– Маленький «мерседес», – сказал я, не приподнимаясь. – Четырехцилиндровый.

– А вот еще один, – сказала Пат.

– Да, уже слышу. «Рено». У него радиатор, как свиной пятачок?

– Да.

– Значит, «рено». А вот, слышишь, приближается что-то стоящее! «Ланчия»! Эта наверняка нагонит тех двух, как волк ягнят! Послушай, какой мотор! Как орган!

Машина промчалась мимо.

– В этой области ты знаешь побольше трех названий, не так ли? – спросила Пат.

– Разумеется. И они даже подходят.

Она засмеялась.

– А не печально ли это? Или как?

– Вовсе не печально. Лишь естественно. Хорошая машина мне иной раз дороже двадцати лугов с цветами.

– Очерствелое дитя двадцатого века! Ты, видимо, совсем не сентиментален.

– Отчего же? Что касается машин, я сентиментален. Ты ведь слышала.

Она посмотрела на меня.

– Я тоже сентиментальна, – сказала она.

В ельнике куковала кукушка. Пат принялась подсчитывать.

– Зачем тебе это? – спросил я.

– Разве ты не знаешь? Сколько она прокукует, столько лет еще проживешь.

– Ах да, верно. Но есть и другая примета. Когда услышишь кукушку, нужно перетряхнуть все свои деньги. Тогда их станет больше.

Я вынул мелочь из кармана, положил в ладони и стал что есть силы трясти.

– Вот ты каков, – сказала Пат. – Я хочу жить, а ты хочешь денег.

– Чтобы жить, – возразил я. – Истинный идеалист всегда хочет денег. Ведь деньги – это отчеканенная свобода.

А свобода – это жизнь.

– Четырнадцать, – сказала Пат. – Когда-то ты говорил об этих вещах иначе.

– Это было в мои глухие времена. О деньгах нельзя говорить с презрением. Деньги многих женщин превращают во влюбленных. А любовь, напротив, порождает в мужчинах страсть к деньгам. Итак, деньги поощряют любовь, а любовь, напротив того, материализм.

– Ты сегодня в ударе, – сказала Пат. – Тридцать пять.

– Мужчина, – продолжал я, – становится алчным, только повинуясь желаниям женщины.

Если бы не было женщин, то не было бы и денег, а мужчины составили бы героическое племя. В окопах не было женщин, и не играло никакой роли, кто чем владеет, – важно было лишь, каков он как мужчина. Это не свидетельствует в пользу окопов, но проливает на любовь истинный свет. Она пробуждает в мужчине дурные инстинкты – стремление к обладанию, к значительности, к заработкам, к покою. Недаром диктаторы любят, чтобы их подручные были женаты – так они менее опасны.