Три товарища и другие романы

Армия спасения подтянула резервы. К сестрам присоединились униформированные братья, выстроившиеся двумя рядами. Итого хор состоял теперь из четырех рядов. И пение лилось уже не на два высоких голоса, а на четыре и звучало как мощный орган. В ритме вальса над каменными надгробиями бушевало: «Небесный Иерусалим…»

Оппозицию больше не было слышно. Она была сметена. Как говаривал директор моей гимназии Хиллерманн: «Терпение и усердие лучше, чем беспутство и гениальность…»

Я открыл входную дверь.

Поколебавшись секунду, включил свет. Кишка коридора открыла свой желтый отвратительный зев.

– Закрой глаза, – сказал я шепотом Пат, – это зрелище для задубелых натур.

Я подхватил ее на руки и медленно, своим обычным шагом, точно я был один, двинулся мимо чемоданов и газовых горелок к своей двери.

– Жуткий вид, а? – смущенно произнес я, глядя на представшую нам плюшевую мебель.

Увы, ни парчовых кресел фрау Залевски, ни ковра, ни лампы от Хассе уже не было…

– Ну, не такой уж и жуткий, – сказала Пат.

– Жуткий, – сказал я, подходя к окну. – Зато вид из окна красивый. Может, пододвинем кресла к окну?

Пат расхаживала по комнате.

– Нет, здесь в самом деле не так плохо. Главное, замечательно тепло.

– Мерзнешь?

– Люблю тепло, – сказала она и зябко повела плечами.

 – Терпеть не могу дождь и холод. Просто не выношу.

– О небо, а мы сидели на улице в этом тумане…

– Тем приятнее теперь здесь…

Она потянулась и снова прошлась по комнате своим красивым шагом. Я, весь в смятении, стал озираться – да нет, слава Богу, наброшено кругом не слишком много. Свои рваные шлепанцы я незаметно задвинул ногой под кровать.

Пат остановилась перед шкафом и задрала голову. На шкафу лежал старый чемодан, подаренный мне Ленцем. Он был весь в пестрых наклейках времен его авантюрных странствований.

– Рио-де-Жанейро, – прочитала она, – Манаос, Сантьяго, Буэнос-Айрес, Лас-Пальмас…

Она задвинула чемодан и подошла ко мне.

– И во всех этих местах ты уже побывал?

Я что-то пробормотал.