Девять жизней Роуз Наполитано

Я чувствовала себя обманутой. Разговор Люка с отцом уничтожил мой миг торжества.

– Много ты слышала? – спросил Люк.

Я перестала растягивать губы в фальшивой улыбке.

– Достаточно. Слишком много.

– И как думаешь, что ты слышала?

Я опустила сумку на стул.

– Не надо так со мной, Люк. Я знаю, о чем вы говорили.

– Так расскажи мне.

– Очередной виток беседы, которую ты ведешь с родителями: раз я не хочу ребенка, значит, я плохая, неполноценная женщина и всегда такой останусь.

– Мы этого не говорили.

– Ну да. Еще я слышала, как мой муж не стал спорить с родителями и отказался им сообщить, чтобы отцепились от его семьи, а также прекратили хаять жену.

– Я защищал тебя.

– Да, но почему ты вообще должен за меня заступаться? Почему твои родители в принципе обсуждают наш брак? Это совершенно не их дело!

– Я стараюсь изо всех сил. Ты же знаешь, как они переживают. Это ведь мои родители, я их люблю!

– Что ж, ты знаешь, как я переживаю, я – твоя жена и люблю тебя! – Я рывком сорвала с шеи шарф и швырнула на стол.

Люк сделал глубокий вдох и выдох.

– Ты же знаешь, что и я тебя люблю.

Я сбросила туфли, они с грохотом ударились об пол.

– А еще ты сказал родителям, что я одумаюсь насчет ребенка.

Люк поднял шарф и начал складывать его, разглаживая тонкую ткань. Этот шарф – прошлогодний подарок мужа – был моим любимым. И вот Люк протянул его мне.

– Я просто пытался вынудить их оставить нас в покое, – тихо сказал он.

Я не взяла шарф. Вообще не шелохнулась.

– Роуз, пожалуйста… – начал Люк, – давай сегодня не будем.

Нам нужно отпраздновать твою победу. Пойдем куда-нибудь сходим.

Мои глаза застывают, все тело каменеет – мускулы, клетки, конечности и в особенности щеки, – пока я стою и смотрю на мужа, обуреваемая чем-то похожим на ненависть.

Может, это и была ненависть. Ее первые уродливые семена. Семена, что станут расти, подобно лианам, пока мы оба не задохнемся.

– Что-то мне больше не хочется праздновать, Люк.

– Не будь такой…

– Какой такой – плохой? Сложной в общении? Злой?

Мой голос, тон повысился до крика.

Мне хотелось просто стоять и орать. Испустить бесконечный вопль гнева, освободиться от заполонившего всю мою жизнь ощущения ловушки. Я хотела выплеснуть ярость, но сдержалась.

Вместо этого я, словно капризное дитя, отправилась в спальню и начала грохотать там дверцами шкафов и ящиками, переодеваясь из рабочей одежды в спортивные штаны и толстые уродливые носки, больше похожие на тапочки.