Оттепель. Действующие лица

Его – и может ли что-то быть ужаснее для поэтов такого самомнения[198 - «Чтобы он тебя полюбил, надо было сказать: „Леня, ты гений“, – вспоминает И. Орлова. – ‹…› А Рита <Пуришинская> говорила очень скромно: в русской поэзии есть Пушкин и Аронзон» («Каждый легок и мал, кто вошел на вершину холма»: К биографии Леонида Аронзона: Воспоминания Ирэны Орловой и Виталия Аронзона // Colta. 2014. 27 мая. https://www.colta.ru/articles/literature/3348-kazhdyy-legok-i-mal-kto-vzoshel-na-vershinu-holma).] и такого склада? – просто не замечали.

Вплоть до ночи на 13 октября 1970 года, когда А. в горах под Ташкентом выстрелил себе в живот из охотничьего ружья. Было ли это самоубийством, как решили вдова поэта и его близкие («О суициде, – вспоминает В. Эрль, – он говорил всегда, с первого момента нашего знакомства»)[199 - Из воспоминаний об Аронзоне Владимира Эрля // Критическая масса. 2006. № 4.], или несчастным случаем, учитывая, что А. в этот момент был пьян, теперь уже не узнать. Да это и не так важно.

Гораздо важнее, что и Р.

Пуришинская, и те еще в ту пору немногие, кто искренне считал А. великим поэтом или, как минимум, «одним из ведущих отечественных поэтов второй половины XX века»[200 - Риц Е. Забытый друг Бродского // Jewish.ru. 2017. 13 ноября. https://jewish.ru/ru/stories/literature/184360/.], сохранили и привели в порядок его архив – не сомневаясь, что этим стихам, этим записям настанет свой черед.

И он настал. 18 октября 1975 года, выступая на вечере памяти А. в Ленинградском политехническом институте, В.

Кривулин заявил: «‹…› Мне кажется, что то, что писал Аронзон, гораздо продуктивнее, гораздо ближе развитию будущей поэзии, нежели, допустим, то, что делал Бродский»[201 - Кривулин В. «Этот поэт непременно войдет в историю…» // Критическая масса. 2006. № 4.]. В 1979 году Е. Шварц составила сборник стихов А., который был издан приложением к самиздатскому журналу «Часы», а позднее с дополнениями и исправлениями перепечатан в Иерусалиме (1985) и Санкт-Петербурге (1994). Пошли и другие – все еще малотиражные, но знатоками уже замеченные – книги; стихи А. стали читать с эстрады и театральных подмостков, издавать в переводах на английский, немецкий, иные европейские языки; пока наконец, – говорит О. Юрьев, – «выходом лимбаховского двухтомника» не завершился «тридцатипятилетний процесс „подземной“, „незримой“ канонизации Леонида Аронзона»[202 - Об Аронзоне: Заметки Олега Юрьева // Критическая масса. 2006. № 4.].