Отравленные слова

Я переживала за Фиби, когда выяснилось, что у нее будут тройняшки, и грызла ногти каждый раз, когда Росс и Рейчел расставались, когда Джоуи увольняли с работы, а Моника нацеливалась выиграть в очередном споре.

Ближе к вечеру я полчаса занималась с двухкилограммовыми гантелями. Раньше я занималась перед зеркалом, а теперь его нет, и это бесит. А еще я танцевала. Закрывала глаза, представляла, что я в ночном клубе, что выпила пива, и оно ударило мне в голову, и теперь меня как будто кто-то щекочет и от любой глупости хочется хохотать.

Вечером я читала. Много. За эти годы я прочла столько книг, сколько другие за всю жизнь не прочтут. Он не любит романы, говорит, что предпочитает эссеистику. Я глотала книги с такой скоростью, что он стал носить мне романы из библиотеки, все подряд. То Дюма, то Барбару Кингсолвер, то Орсона Скотта Карда. Я читала самые разные книги: романтические, исторические, фантастику, детективы, – в конце концов я устала от всего этого хаоса и стала заказывать конкретные произведения конкретных авторов. Он приносил мои заказы, но ворчал: из-за них он терял кучу времени, а библиотекарша смотрела на него с подозрением. А потом я этими книгами все испортила. Отлично помню день, который перечеркнул полгода моей жизни. Я как-то раз подумала, что все книги, которые я читаю, потом попадают в руки кому-то еще, и мне пришло в голову оставить внутри послание. Ну конечно! Это же так просто! Это была моя единственная связь с внешним миром. Я выбрала книгу Курбана Саида под названием «Али и Нино», она о любви и о войне, увлекательная, но и трагическая, я прочла ее три раза подряд, не отрываясь. Я подумала, что ее наверняка возьмет какой-то особенный человек и он наверняка поймет, что мое послание не шутка. Я открыла книгу и написала четыре строчки, объяснила, кто я такая, и попросила помощи. На следующий день он распахнул дверь и швырнул книгу мне в лицо. Он был в ярости. «Ты меня за идиота держишь?» – орал он, обезумев от гнева. Бил меня, пока не устала рука, а потом ушел и бросил меня в темноте. Я сидела три дня одна, без еды, без света, избитая, уничтоженная, без музыки, без «Друзей». Забытая в этой дыре. В тот раз я подумала, что он бросил меня умирать. Но на четвертый день он пришел, сел на кровать и признался, что ему тяжело держать меня здесь, надзирать за мной, ни на секунду не спуская с меня глаз. Сказал, что он не тюремщик, что устал меня контролировать. Что, если я буду его слушаться, всем будет проще. Я согласилась.