Отравленные слова

Теперь этот образ лишь размытое воспоминание, навеянное фотографиями из прошлого, словно бы принадлежащими другому человеку, храброй смешливой студентке, девушке, в которую когда-то влюбился Пепе. Теперь она больше не фотографируется. Не хочет видеть своего изображения. Работа затягивает ее, так что иногда она даже забывает о Барбаре. Иногда необходимость спасти чужую жизнь на мгновение стирает ее собственную агонию. Она видела, как женщинам отрезают грудь, вырезают матку, оперируют тромбы и яичники, а еще она видела, как умирают юные девушки.

В такие моменты она знает, что существует страдание, подобное ее собственному или, по крайней мере, равное ему. Но это длится недолго. Стоит ей отвернуться и дойти до дома, как земля вновь уходит у нее из-под ног. Ничего нет ужаснее неопределенности, думает она. Живые хоронят мертвых и оплакивают их. Приносят цветы на могилы, навещают их в День всех святых. А она не знает, жива ли Барбара или мертва. Не знает, как быть: оплакивать ли дочь, носить ли по ней траур или поддерживать в себе искру надежды. Эти постоянные сомнения убивают, эта чудовищная неопределенность гложет ее изнутри, но она горда и не хочет, чтобы ее жалели. Она ненавидит соболезнования и слова сочувствия, поэтому никогда не заходит в магазины, только из дома в больницу и обратно. С самого исчезновения дочери она не была в школе, где учатся близнецы и где провела двенадцать лет Барбара. Нурия не хочет ни с кем разговаривать, она не хочет видеть матерей с дочерями. В тот единственный раз, когда она пошла с Пепе за покупками, она повсюду, как одержимая, видела только матерей с дочерями. Они выбирали туфли, разглядывали серьги, мерили футболки, смеялись в очереди к мяснику. Это было как удар под дых! «А Барбары больше нет», – твердила она в машине, трясясь от истерических рыданий. А потом Пепе дал ей пощечину. Больше никогда никаких магазинов, пообещала она себе.

Она освобождена от хозяйственных хлопот. Пепе стал закупать продукты на неделю, гулять с собакой, он взял на себя всю их семейную логистику.

В первые дни Нурия то и дело спотыкалась о пса Барбары – тот обнюхивал каждый сантиметр их квартиры и тоскливо лаял у двери в опустевшую комнату. «Увези его, пожалуйста», – в отчаянии попросила Нурия. И Пепе посадил пса в машину и увез в дом в Монсене. Нурия очень ему благодарна, потому что ей больше не нужно думать. Она утратила привычку думать, выбирать, принимать решения. Делает что скажут, и все. Она больше не может ничего решать и смирилась с этим.