В сезон дождей…

Звонница, – в жопе шило, —

Казалось, в огонь сорвется

Вспомнить, как в сердце пожары тушила,

Черпая из колодца.

Я для себя незнамо

Кто и зачем, и прочее…

Только в телегу, что прется упрямо,

Теперь уж забрался прочно.

Еду, трясет, качает,

Жизнь не простая штука,

Но все равно в ней души не чаю,

В двери вхожу без стука.

Пусть остается вечно,

Как на болоте пятна,

Ветер в лицо, будто обухом, встречно

То, что в душе невнятно.

Дождь беспробудно лил,

Линию, верно, гнул.

Бог с протодьяконом взяли вилы,

Двинули… На войну?

«Шел на грозу корабль…»

Шел на грозу корабль,

волны корму седлали,

стальные из стали сабли

воздух по палубе стлали;

горло полное соли

жадно глотало шторм,

кормчий с кормою спорил

в какую закладывать сторону;

беглый из рабства парус

молнии сек, как плеть;

чтоб никогда не состариться,

чтобы не умереть.

Ждала за грозою крепость,

скалила скалы-пасть,

выла, как выпь, свирепо,

страх загоняла в страсть;

крепко держала цепи

над языком моста,

ветра тряпичный трепет

алкали ее уста;

тело хотело сдаться,

всю устремляя прыть;

только бы не расстаться,

только б не разлюбить.

«Не вздохнуть: наконечники огненных стрел…»

Не вздохнуть: наконечники огненных стрел —

И булат из руки! И бегущее войско!

И царица,

За коей украдкой глядел,

Над испариной насмерть поверженных тел,

И топочущий грохот конский.

И, – все кончено! Царство, затмившее мир,

Пади вслед вершине, что грезилась только,

В подножье

Ее непреступных Памир,

Пред взором доспехов, клинков и мортир,

И сердца, гудящего бойко!

«А вчераси белый ангел…»

А вчераси белый ангел

На крыльцо ее слетел,

Звал куда-то спозаранку

Да в глаза глядел.

Росенилась земляника,

Сокрывала лик в траву.

Как же звать-то, погоди-ка!

Также и зовут…

Улетел Господень ангел,

Да пролил грозой

Слезы девицы-селянки

С русою косой.

Враз березовы сережки

Грусть ударили об земь.

Не горит избы окошко

В опорожню темь.