Она исчезла

Любил деньги – да, всегда торговался – тоже правда, но каждый раз поручения, пусть самые щекотливые, выполнял точно и быстро. Никогда не подводил, не запивал и не делал попыток переметнуться на сторону противников, чтобы срубить куш побольше.

Но и третий момент во всей истории настораживал. Эта стремительная и неожиданная поездка, а потом гибель в перестрелке – что они означали? Миня действительно вышел на след в каком-то деле, что они обтяпывали вместе, но решил разобраться сам и повел себя неточно, неловко, грубо – поэтому его и замочили? Может, и Георгию Степановичу имеет смысл принять меры безопасности? Или, напротив, ситуация со смертью Михаила сулит ему какой-никакой дивиденд?

Короче, Г.

С. тоже собрался в Белокаменную. Надо разбираться на месте. Связи у него имеются и в Первопрестольной, надо выяснить скрупулезно, кто, почему и за что загасил Миньку.

«Утро вечера мудренее», – решил он и взял билет на самый ранний «Сапсан». А там, подремывая в бизнес-классе, стал вспоминать ту давнюю историю, когда он впервые встретился с юным Мишаней.

Чуть не единственное поручение в его практике, которое он так до конца и не выполнил. Но, возможно, лишь пока?

Георгий Степанович. 18 лет назад, лето 2005 года. Санкт-Петербург

Георгий Степанович с хазарами дел старался не иметь. Но, с другой стороны, если сам дед Ибрагим зовет встретиться, разве в силах он отказаться?

Ресторан «Пиала» в подвале на канале Грибоедова, как все знали, принадлежал хазарам. Здесь они проводили свои встречи и стрелки, отсюда планировали операции.

Г.С. проводили в отдельный кабинет. Стоявший на входе абрек его обыскал. Забрал телефон.

Дед Ибрагим попивал из пиалы. Зеленый чаек, седая борода. Издалека – добрый восточный дедушка. Но взглянешь вблизи: абсолютно безжалостные глаза. Глаза человека, умеющего убивать. Неоднократно расстреливавшего людей самостоятельно и еще чаще отдававшего приказ о ликвидации.

Руки Ибрагим не подал, кивком предложил сесть. Вообще говорил мало, будто его слово ценится на вес золота.

А может, русский язык, такой трудный, плохо давался ему, и он не желал демонстрировать, пусть в мелочах, собственную ущербность.

Сразу завел речь о деле:

– Один человек пропал. Дома нет его. На звонки не отвечает. Машина в гараже стоит.

Внушительно помолчал, потом передал через стол газету: цветной таблоид, статья на полосу. Тогда, в 2005-м, в изобилии выходила желтая пресса, смаковала убийства и (иногда) наезжала на власть имущих.