Хроники Раздолбая

Работа была из области далекой «взрослой» жизни, а ему хотелось хоть куда-нибудь поступить, чтобы еще на пять лет продлить беззаботную пору ученичества, когда чувствуешь себя при деле, но всерьез ничего не делаешь. Одна досада – чтобы куда-нибудь поступить, нужно было хоть что-то выбрать, а Раздолбай даже не представлял, какие бывают институты.

– Господи, как же я его упустил! Что же я им не занимался совсем! – почти застонал отчим. – Что тебе нравится делать? Что ты лучше всего умеешь? Что у тебя получается?

– Не знаю… – сокрушенно вздохнул Раздолбай и, лишь бы от него отстали, выдавил: – Рисовать.

– Рисовать? – изумились в один голос отчим и мама, давно забывшие об увлечении, которое он забросил еще в третьем классе.

– У меня получалось.

И Раздолбай отправился в свою комнату, чтобы извлечь из-под кровати старый фибровый чемодан, в котором хранились его детские рисунки.

Дружба с карандашами началась у Раздолбая в шесть лет, когда его положили в больницу с подозрением на аппендицит.

Тогда он увидел в игровой комнате выставку детских рисунков на тему «Миру – мир!» и решил добавить к ним что-нибудь от себя. Картинку «наш ответ копеталистам» он нарисовал сразу после завтрака, а после обеда маму вызвала на разговор больничная воспитательница со звучным именем Владлена Мартыновна.

– Мне кажется, вам нужно серьезно заняться мировоззрением вашего мальчика, – сказала она и положила на стол рисунок с изображением «копеталиста» в цилиндре и длиннополом сюртуке, карманы которого оттопыривали связки ракет.

Такие «копеталисты» часто встречались в газетных карикатурах, и в этом образе не было ничего крамольного. Но на рисунке Раздолбая над головой «копеталиста» висела на ниточке огромная атомная бомба, а к ней стремительно подлетал белый голубь с надписью «СССР» на крыльях. В клюве голубя были зажаты ножницы.

– Вы понимаете, что ваш ребенок изображает наше миролюбивое государство агрессором? – пояснила воспитательница, понизив голос до полушепота. – Видите, какая здесь просматривается подоплека?

– Ему шесть лет, что он может смыслить в таких вещах! – испуганно запричитала мама.

– Он, конечно, не смыслит. Но ваше дело сделать так, чтобы смыслил, а мое – обратить на это внимание. Думаю, мы друг друга поняли.

Владлена Мартыновна порвала рисунок крест-накрест и выбросила в урну, а мама неделю страдала бессонницей, прикидывая, напишут ли из больницы письмо парторгу ее музыкальной школы, или все обойдется, – обошлось.