Хроники Раздолбая

Конечно, если отбросить излишнюю иррациональность, мы могли бы закрыть на это глаза, но я считаю, что иррациональность отбрасывать нельзя, потому что, уступив себе однажды, мы уступим себе во всем и дико совершенно пролетим.

– О-бал-деть, – тихо сказала Диана.

– Судя по выделке, кто-то откровенно выделывается, – намекнул Раздолбай, продолжая испепелять Мартина взглядом.

– Прости. Если ты считаешь, что мое скромное мерцание грозит затмить чью-то ослепительную яркость, то я готов уйти в тень, – с достоинством ответил Мартин и, отбросив иррациональность, налил в свой западный бокал молдавское вино из пакета.

– Пст-пст, – позвал он за собой Раздолбая, уходя с бокалом в дальний угол сада. – Объект твоего вожделения действительно очень красивая девушка, – сказал он, когда Раздолбай проследовал за ним. – И отнюдь не глупа. Редкая аномалия для семнадцати лет.

– Сегодня у нас должно кое-что решиться, – со значением поделился Раздолбай.

– Это хорошо. Желаю тебе насытить свои высокие порывы, потому что потом будем дико предаваться низменному, и, таким образом, тебе выпадает редкий шанс совершенно дико удовлетворить весь спектр чувственности.

Сегодня едем покорять Даллас, не забыл?

– Ладно, Мартин, пошутили и хватит.

– Я забронировал на эту ночь апартаменты за семьдесят рублей в сутки и не шучу ни фига. Поедем после этой прощалки в Ригу, возьмем качественных продажных женщин и устроим дикую порку.

Раздолбай смотрел на Мартина с недоверием. Он сам любил в детстве приврать и рассказывал, например, что собирает во дворе автомобиль.

Если слушатели были доверчивыми, то Раздолбай смелел и доходил в рассказах до гонок с гаишниками, от которых он уходил на своем автомобиле со скоростью двести. А если автомобиль требовали показать, то он вел скептиков к тайнику, где хранилось несколько деталей с автосвалки, и говорил: «Вот, видите, сколько собрал уже!»

Раздолбай был уверен, что новый приятель блефует, и хотел его на этом поймать.

Когда на двор опустились ультрамариновые сумерки, а пузырьки выпитого шампанского заиграли у всех в крови, в шутках и разговорах появилась фривольность.

Все понимали, что никто ни к кому даже не прикоснется, но старались казаться соблазнителями и соблазнительницами, используя любой повод, чтобы намекнуть на свою искушенность. Стоило Авиве вспомнить между делом, что ей понравилось кататься на лошадях, как Андрей томным голосом проворковал:

– О, как я люблю лошадей.