Что увидела Кассандра

Три месяца мы с ним жили в Нью-Мексико, и последние несколько недель он до меня не дотрагивался, оправдываясь религиозной практикой, а потом признался, что подцепил хламидиоз от другой женщины. И, наконец, мой муж, которого я правда люблю, просто бывают дни, когда эту любовь сложно в себе найти.

Я не говорю всего этого Джорджу. Старый добрый Джордж, он сидит на своем камне и наблюдает за детьми, идущими по тротуару, маленькими собаками в свитерах, пожилыми парами, которые наклоняются близко-близко друг к другу в тщетной попытке услышать собеседника.

Джордж питает Иисусову любовь к каждому из них, но мне совершенно не сочувствует. На данном этапе я уже немного пьяна и опасно близка к тому, чтобы начать себя жалеть.

– Любовь приводит человека ближе всего к Господу, – говорит Джордж.

– Спасибо, Джордж, – говорю я, готовая расплакаться от его неожиданной доброты.

– Любовь и искреннее раскаяние.

– Окей, Джордж, я поняла.

Когда я вхожу в кабинет, Карл стоит у доски, брызгая на нее водой и стирая записи с предыдущих занятий.

Он выглядит хорошо, лучше и немного моложе меня. Жена его тоже выглядит лучше меня. Они любят вместе кататься на лыжах и ходить в походы по выходным. Несмотря на то что мы с Карлом много раз занимались сексом, я все еще поражаюсь неправдоподобию ситуации. Зачем ему меня ебать? Закрываю за собой дверь. Я готова к тому, что он меня бросит, уверена, что он так и поступит, и очень на это надеюсь. Сама бы его бросила, но у меня нет на это сил. Я думаю, положила ли танцевальные туфли для сегодняшнего представления Эмми ей в сумку.

– Я должен рассказать о нас жене, – говорит Карл. Он убирает губку для доски, проводит рукой по волосам.

– Что случилось? – спрашиваю я, но уже знаю ответ.

– Надо сказать ей, что я чувствую, – говорит он.

– Ничего тебе не надо говорить.

– Она заслужила знать правду.

– Мы можем перестать встречаться.

– Это нечестно по отношению к ней.

– Мы должны перестать встречаться.

– Я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я.

Карл берет мою ладонь и нежно целует костяшки, чего раньше никогда не делал. Я отдергиваю руку. «Это сумасшествие, – хочется мне сказать. – Ничего мы не чувствуем». И когда я прижимаю руку к груди, я представляю, как на все это смотрит моя мать, качает головой и говорит: «Дорогуша, ты всегда сама себе усложняла жизнь».

Джордж Уайтфилд садится рядом с ней.