Осколки великой мечты

Он подпалил спичкой пластмассовую пробку «Массандры», лихим движением откупорил портвейн. Налил Вере в единственный фужер, себе плеснул в граненый стакан.

– Ну, за встречу! – Потянулся чокаться. – Рад тебя видеть. Налегай на закуски. Чем богаты, тем, как говорится, и рады…

Странно, но в Москве Васечка выглядел каким-то провинциальным. И – жалким.

Вера выпила. Голова на удивление сразу же захмелела. «Давно не пила? Наверно… А может, он в портвейн подмешал чего?»

Вася, не вставая, вставил в магнитофон новую бобину.

Раздались первые аккорды «Джулай монинг», бесконечно тягучей песни «Юрайя Хип».

– Потанцуем? – хрипло предложил Безбородов.

– Дай поесть-то, – с набитым ртом простодушно возразила Верочка. В голове кружилось.

Васечка не послушался, встал со своего стула, очутился за спиной у Веры. Обнял сзади. Его губы оказались у ее шеи и защекотали кожу.

– Давай… давай потанцуем… – как в бреду зашептал Васечка.

Вера сделала движение вырваться – его сильные руки пригвождали ее к стулу.

Она рванулась, вскочила, выскользнула, отпрыгнула.

– Вася, прекрати! Прекрати сейчас же!

В голове шумело. Ноги слабели. Вася подступал, расставив руки. Обнял, уткнулся куда-то в шею. Проскулил:

– Ну я же только потанцевать…

Знаем мы эти – «потанцевать»!

Она снова вырвалась – и с размаху, кулачком, в глаз: бац!

Бросилась к выходу из комнаты. Схватила шубку. Дернула дверь: заперто. Сзади подступал Васечка. Нащупала ключ: слава богу, в двери. Повернула, открыла.

Сзади снова облапил Васька. Она опять вырвалась, отворила дверь – и бегом по коридору, к лестнице, к черту, вон отсюда!..

«Даже поесть не дал, дурак!..»

…Как ни странно, Васечка снова появился. Сразу после ноябрьских праздников. Опять встретил Веронику после занятий. Опять подарил белую хризантему. Виновато хмурясь и глядя в сторону, пригласил в театр: «Имени Ленинского комсомола, спектакль интересный – «Юнона и Авось». Пойдем?»

«Значит, попытка штурма не удалась, – весело подумала Вероника, – и Вася приступил к планомерной осаде.

Что ж, это мне нравится больше».

До конца года они еще два раза сходили в театр. Васечка был тих, покоен, руки не распускал, о любви не говорил. При прощании – во дворе Верочкиной общаги – галантно целовал ей ручку.

«Вот и поклонник в Москве завелся, – думала Вера. – Но Васечка… нет, Васька – это явно не то.

Во-первых, он – продолжение старого, провинциального, куйбышевского.