Тебя все ждут

Триста сорок свечей по полтиннику… – Я сам, конечно, не запомнил и не подсчитал бы, но в ухе у меня была Саша. – Выходит… сто семьдесят. А здесь – пятьсот?

– Да он просто мошенник!

Митенька оскорбился по-настоящему: на пушистых щеках выступил тёмный румянец. Раздув ноздри, юноша продолжал еле слышно, не глядя на маменьку и обращаясь только ко мне:

– Ваше сиятельство, вы забываете про перемену свечей. Свеча горит три часа, и то порою капает и чадит. В иных домах до половины не позволяют свече прогореть… Разумовские, Долгорукие свечи тысячами покупают…

– Ты нам Разумовских не тычь! – оборвала его маменька.

– Мы соблюдаем строжайшую экономию. А если такой важный повод, помолвка её сиятельства, следовало бы и три перемены предусмотреть: съезд гостей в семь, а разъедутся за полночь…

– Спросите его про общую сумму расходов, – велела Саша.

– К чёрту подробности! – сымпровизировал я, радуясь, что получается в духе Жукова. – Общая сумма. Сколько всего нужно денег? Бал. Сто гостей.

– По меньшей мере… пять тысяч рублей, ваше сиятельство.

– Ах, папенька! – Ольга фальшиво всплеснула руками. – Такие траты, не нужно!..

Саша в ухе:

– «Имеются ли у нас пять тысяч?»

Я повторил. Митя опустил очи.

– А сколько есть?

– …ста… ацть, – чуть не плача, прошептал Митя.

– Не слышу!! Сколько?

– Говорит, триста двадцать рублей, – перевёл я по Сашенькиной подсказке.

– Что-о?! Три-иста? Каких ещё триста?! Мы же о прошлом месяце получили оброк с подмосковной! Разбойник!

– Графинюшка, – страдальчески морщась, вмешался граф.

– Вор! Мерзавец! Куда дел оброк? Запорю!

– Митя, – я всё пытался, как было задано, выступать третейским судьёй, – и правда, скажи… скажите, какой был этот оброк, когда, где он?

Митя зашелестел что-то уже совершенно неразличимое… и тут всё вокруг – потолок, стены, шкафы – засвербело и загрохотало, как если бы во все стены разом стали долбить отбойные молотки. (Как потом выяснилось, одна-единственная ударная дрель в недостроенной части дома.

Находясь внутри декорации, я забыл, что это не настоящий каменный дом, а коробка из гипсокартона. Но когда всё затряслось, зазвенело, задрожал стол, задребезжал в серванте хрусталь, а потом ещё стали гулко что-то вбивать, приколачивать – возникло чувство, как будто нас посадили в спичечный коробок и трясут…

– Б…! – крикнула маменька. – Это что за херня? – Почему-то она ткнула в Митю.