Летняя книга

Отдаленные звуки органа, рыдающие и горестные, следовали за ней еще некоторое время, потом же она слышала лишь звуки шагов своих собственных ног, обутых в широкие сапожки, идущих все дальше и дальше по тротуару, да резкий, мерный, с интервалами в три такта, стук трости. С моря дул ветер, и шелестели пальмы; нынешним вечером на улице не было ни души.

Там, где кончался город, пересекла она песчаную прогулочную дорожку на берегу и вышла к набережным. Пирс покоился во мраке, окруженный высокими стенами объявлений, этими гигантскими дисками, стоявшими на крепких ножках и скрепленными стальными тросами.

Моря не было видно.

Миссис Моррис вытянула шею и попыталась расшифровать эти громадные картины и буквы: «Музей цирка в Сарасоте»[23 - «Музей цирка в Сарасоте». – Речь об американском цирке, расположенном на юго-западе штата Флорида, на побережье Мексиканского залива. Создатели крупнейшего в мире цирка – пятеро братьев Ринглинг.], «Круиз при лунном свете в Тампе…», «Алоха»…[24 - «Алоха» – штат в Гавайях, который называют «Штатом гостеприимства», что связано с развитой инфраструктурой туризма.

] «Мечта о Таити – мифический корабль „Баунти“». Корабль был укрыт за частоколом из гладких бревен. В дальнем конце дверь и запертая касса. Перед палисадником качались на ветру ветви больших темных деревьев, шелестели заросли сахарного тростника, а земля была усеяна упавшими цветами.

Высоко наверху колыхались клотиковые огни[25 - Клот, клотик (мор.) – яблоко, шишка, набалдашник на кончике флагштока. Зд.: огни на кончике флагштока.

] пришвартованного корабля. Кинокамера могла бы зафиксировать их, пройти мимо пирса, и города, и всего мира, чтобы только произвести съемку этих фонарей и постоянно повторяющихся спокойных движений верхушек мачт на фоне вечернего неба. Символ моря, корабля и приключений, музыка на заднем фоне, fade out[26 - Постепенно изменяющаяся четкость изображения или сила звука (англ.).].

Прямо напротив, на другой стороне пирса, находились бензоколонка и «Клуб пожилых» – низкое цементное серое здание.

Огромное поле стоянки автомашин было пусто. Разыгравшийся ветер кружил над асфальтом рваные газеты, которые то падали, то снова взлетали. Было холодно.

Можно ли предоставить кинокамере право запечатлевать и отвергать, обрисовывать целые картины красот, а ненужное – оставлять нерешенным? Мыслимо ли это?

«Разумеется, – думала Элизабет Моррис. – Так оно и есть. Но это абсолютно невозможно».

Она начала мерзнуть и тем же путем вернулась в пансионат.