Летняя книга

Но вот на углу взвыл мотор, красивый юноша с «Баунти», хлопнув дверью, вошел в бар и приблизился к стойке.

– Привет! – поздоровался он. – Мне ничего нет?

– Нет! – ответил бармен.

– Никакого письма, ничего? Ничего из Майами?

Бармен ответил:

– Вообще ничего!

Джо, не глядя на них, снова вышел из бара, и мотоцикл затрещал, удаляясь вниз по авеню.

– А если хочешь танцевать, – продолжала Пибоди, – как я уже говорила, если хочешь танцевать, то лучше всего сидеть на скамьях поближе.

Тогда они знают, чего ты хочешь!

– Кто – они?

– Господа мужчины!

– А где тут мужчины? – спросила миссис Моррис.

– Они циркулируют, их не так много…

– Они вымерли, – объяснил Томпсон.

Он все слышал.

Пибоди, стремительно повернувшись к нему, положила ладонь на его руку, но миссис Моррис зашипела: «Ш-ш-ш!»

Тогда Пибоди отдернула руку.

Граммофонная пластинка подошла к концу, пустой юксбоксен издал царапающий звук и захватил новую пластинку, на этот раз зазвучал рок.

Быть может, Томпсон любил рок, так как он опустил голову на руку. Возможно также, что он пытался защитить свои уши или попросту устал. Как можно неприметней сунула Пибоди свою пятерку под его локоть, а он тотчас спрятал деньги.

– Еще три кружки! – заказал он.

– Две! – поправила его миссис Моррис. – Вам нравится пиво, мисс Пибоди?

«Возможно не очень; собственно говоря, нет…» Ей нравился бар. Мысли ее были легки и беззаботны, перелетая все время с одного на другое… Не желает ли миссис Моррис узнать, чем она, Пибоди, занималась раньше, прежде чем появиться в Сент-Питерсберге?

Но миссис Моррис не ответила, лишь глаза ее смутно улыбнулись за стеклами очков.

Тогда, повернувшись к зеркалу, Пибоди подумала: «Ну и что? Ей никогда не понять, как это было. Она говорит: „Портниха? В самом деле? Выиграла в лотерею? Как приятно!“ Я рассказываю, что у нас была огромная семья, а сейчас я – единственная, кто от нее остался. „Как жаль!“ – отвечает она, и мы сидим здесь, и так ничего и не было сказано. А она со своими синими бровями и как будто без глаз!..»

Томпсон снова застонал, а голова его стала медленно покачиваться взад-вперед, взад-вперед.

«Ну да, – рассерженно подумала Пибоди. – Поступай, если можешь, как лучше. Мне, пожалуй, мне единственной, вовсе ни к чему быть доброй!»

– Прекрасная музыкальная пьеса! – внезапно произнес Томпсон.