Отпуск на тот свет

* * *

Пилот первого класса Василий Михайлович Пенкин и штурман Андрей Русев любили наблюдать, как пассажиры заходят в самолет. Бортинженер Гена Шоринов, наоборот, эту картину ненавидел.

– Не понимаю, господа, почему вам нравится смотреть на эту толкотню. Пассажиры давятся – можно подумать, им в самолете ананасы раздают. Сидели бы вы спокойно в кабине и читали газеты.

Но и опытный Василий Михайлович, и молодой специалист Андрей почему-то не могли читать перед рейсом газеты – не получалось сосредоточиться.

Они наблюдали за пассажирами, переговаривались со стюардессами – и при этом мысленно готовились к рейсу.

Иногда на посадке происходило что-нибудь интересное. Пассажиры забывали в зале ожидания чемоданы и требовали срочно отвезти их в здание вокзала – как будто их бесхозный багаж там все еще стоит… Детишки вырывались из-под бдительного ока родителей и начинали носиться по летному полю… Подъезжал лимузин – длинный ящик с затемненными стеклами, – и оттуда царственно выходила какая-нибудь рок-звезда…

В общем, наблюдать за пассажирами было гораздо интересней, чем читать газеты.

Сегодня к Василию Михайловичу и Андрею подошла симпатичная молодая женщина. За руку она держала мальчонку лет двенадцати. Женщина посмотрела на них ясными глазами: «Извините за беспокойство, это вы – наши летчики?» Мальчишка смущенно уставился в землю.

– Мы. А вы хотите помочь нам управлять самолетом? – поинтересовался Андрей – женщина ему понравилась.

– Нет, упаси боже.

У меня совсем другой вопрос. Видите этого юношу? – Она показала на пацана. – Это мой сын. Умный и смелый парень, но безумно боится летать. Все боится, что самолет упадет. Может быть, вы, как профессионалы, проведете с ним небольшую работу?

Штурман Андрей еще никого, кроме младшего брата, не воспитывал. Поэтому он сказал пацану резко:

– Эх, ты, а еще мужчина! Может, ты еще и темноты боишься?

Мальчишка покраснел и еще напряженнее стал смотреть в землю.

Василий Михайлович был опытным отцом.

Десять лет назад его супруга умерла от рака. Сгорела за год.

После ее гибели у него осталось два сына. Старший был тогда точь-в-точь как этот парнишка. Второй – на два года помладше.

Василий Михайлович за минувшие десять лет, тоскливые десять лет одиночества, выдюжил все: и детские хвори, и лень их, и двойки… Поставил сыновей на ноги.

Женщины рядом с ним были, только навсегда не прибилась ни одна. Встречался он с ними на «чужом поле».