Ключи Царства

Спустя минуту она так же бесшумно вернулась в полуосвещенную комнату и впервые слабо улыбнулась ему:

– Вам посчастливилось, Фрэнсис. Его преподобие свободен и может принять вас.

С табакеркой в руке отец Джеральд Фицджеральд поднялся навстречу юноше. За сердечностью его манер проглядывало недоумение. Осанистый и красивый, он очень подходил к этой комнате с французской мебелью, старинным prie-dieu[22 - Скамеечка для коленопреклонения во время молитвы (фр.).], отличными копиями итальянских примитивистов на стенах и вазой с лилиями на секретере, наполнявшими своим благоуханием обставленную со вкусом комнату.

– Ну, молодой человек, а я думал, ты на севере. Садись! Как поживают мои милые друзья в Холиуэлле? – Он остановился, чтобы сделать понюшку табаку, и одобрительно посмотрел на форменный галстук Фрэнсиса. – Я ведь тоже учился там, и знаешь, прежде чем отправился в Рим… Прекрасное место… Милый старый Макнэбб… и отец Тэррент… Мы с ним учились в одном классе в английском колледже в Риме. Прекрасный человек, с большим будущим! Так в чем дело, Фрэнсис? Чем могу тебе служить? – Он замолчал, прикрывая свою догадку светской учтивостью.

В мучительном замешательстве, с участившимся дыханием, Фрэнсис не поднимал глаз:

– Я пришел к вам насчет Норы.

Эти слова, произнесенные с запинкой, нарушили безмятежность комнаты, ворвались диссонансом в ее вычурный уют.

– А что насчет Норы, скажи, пожалуйста?

– Ну, насчет ее брака с Гилфойлом… Она не хочет… Она несчастна… И все это выглядит так глупо и несправедливо… Такая ненужная и страшная история…

– Что ты знаешь об этой страшной истории?

– Ну, все… В общем, она не виновата.

Наступило молчание. На красивом лице Фицджеральда выразилась досада, но он смотрел на потерявшегося от горя Фрэнсиса с какой-то величавой жалостью:

– Мой милый мальчик, если ты станешь священником, а я полагаю, что ты им станешь, и если ты приобретешь хоть половину того жизненного опыта, которым, к несчастью, обладаю я, то поймешь, что некоторые нарушения социального порядка требуют специфических средств для их излечения.

Ты потрясен этой, – он повторил слова Фрэнсиса, – «страшной историей». А я нет. Я даже предвидел ее. Я знаю, что такое торговля виски, и ненавижу ее за то влияние, которое она оказывает на грубый люд, населяющий наш приход. Мы с тобой можем спокойно сесть и наслаждаться нашим «Lachryma Christi»[23 - Сладкое красное вино (лат.).], как подобает джентльменам. Ну а мистер Эдвард Бэннон этого не умеет.