Расшифровка

Год за годом он трудился над книгой; он знал о роде Жун больше, чем кто-либо из членов семьи, – об их прошлом и настоящем, о мужчинах и женщинах, о явном и тайном, о процветании и упадке, обо всех связях и узах, не было ничего такого, о чем бы он не узнал и не занес в книгу. Кто такой Черт, чьих корней плод, смердящий он или ароматный, явный или скрытый, знатный или безродный, славный или постыдный – кто другой, может, и не понял бы, а уж он-то давно во всем разобрался.

Но именно поэтому ему оказалось так сложно придумать ребенку новое имя или прозвище.

Если уж называешь человека, думал Иностранец, начать следует с фамилии. Какую выбрать? Сама собой напрашивалась фамилия Линь, вот только дашь ее ребенку, и разворошишь осиное гнездо. Жун? Но с Жунами его разделяло поколение, а кроме того, это выходило за рамки приличий и требовало объяснений. Мать его была Безымянной, о какой фамилии тут могла идти речь? Даже если бы у нее имелась фамилия, ребенка ею нельзя было называть: это все равно что выкапывать из земли давно засохшее дерьмо и бросать его Жунам в лицо – напрашиваться на неприятности.

Думал Иностранец, думал и в конце концов бросил затею с именем, решил, что хватит и клички. Иностранец оглядел огромную голову ребенка, подумал о его сиротстве, о печальной участи, которая, конечно, его ждала, и его вдруг осенила мысль. Он произнес новое прозвище: Большеглавый Червяк.

Когда новость дошла до молельни, та, что читала внутри сутры, вдохнула аромат благовоний и сказала задумчиво:

– Хотя и тут и там злой рок, но все же Большеглавый Бес загубил великого гения нашего рода, кому, как не ему, зваться Бесом. А этот мелкий убил какую-то бесстыжую потаскуху, а ведь она посмела оскорбить самого Будду, так ей и надо, это ей небесная кара! Он, можно сказать, стал орудием неба, искоренил зло, так что звать его Чертом нечестно.

Что ж, пусть будет Большеглавым Червяком, все равно вряд ли из этого червя вырастет дракон.

Большеглавый Червяк!

Большеглавый Червяк!

Он появился на свет, словно червь.

Червяк!

Червяк!

Он рос, словно травинка в поле.

В большом поместье, пожалуй, единственным, кто считал Червяка человеком, кто относился к нему, как к ребенку, оказался родившийся по ту сторону океана бедолага Иностранец.