Пальмы, солнце, алый снег

Потому что теперь ее сопровождал юный красавчик, она активно кокетничала с ним и выглядела, кажется, еще моложе, чем утром.

…Но сейчас от былой красоты не осталось и следа.

Я в ужасе смотрела на бледное, будто обсыпанное мукой, лицо. На глаза в черных рамочках теней. И на кровь, запятнавшую ее одежду и руки.

– Наконец-то хоть кто-нибудь!.. – выкрикнула она, когда я открыла дверь.

Но, едва завидев – и узнав – меня, отрезала:

– Идите к себе!

Ледяным, безапелляционным тоном. Наверное, она в шоке.

Я бросилась к ней:

– Ярослава, что случилось?

– Я сказала: вернитесь в свой номер!!!

Теперь в ее голосе звучали явные истеричные нотки.

Спокойствие. Только спокойствие. Как там сотрудники службы спасения говорят?

– Пожалуйста, не волнуйтесь. Я помогу вам…

– Только не вы, – отрезала она. – Впрочем… позвоните из своего номера на рецепцию. Скажите, что у меня, в триста втором… – Ярослава запнулась. И вдруг неожиданно и горько разрыдалась.

Ну а я – после такой-то преамбулы! – вернуться в свой номер просто не смогла.

И любопытно, и страшно, и в груди такой приятный, давно забытый холодок, как когда по встречке обгоняешь – теперь-то, в связи с беременностью, я все свои гоночные опыты давно прекратила…

И я решительно обогнула рыдающую Ярославу, быстро, насколько позволял живот, промчалась по коридору – и ворвалась в триста второй номер.

С ходу в коридоре и комнате ничего страшного в глаза не бросалось. Почти такой же номер, как у меня.

Синий в зеленые ромбики ковролин на полу, мебель «под красное дерево», эстампы «под Малевича» на стенах…

– Стой, психопатка! – услышала я крик в спину.

Ярослава перестала рыдать и явно собиралась вытолкать меня из номера. Да что здесь такое произошло?! Я резким движением распахнула дверь в ванную комнату.

И почувствовала, как в животе в ужасе трепыхнулся малыш. А в мое собственное сердце будто загнали ледяной булыжник.

В джакузи лежал мужчина. Его тело выгнулось в смертельной истоме, рот искривлен, глаза пусто и горестно уставлены в потолок.

А вода в ванне – пурпурная, точно такого же цвета, как вино, бокал которого я позволила себе вечером.

Мужчину я узнала – это был тот самый юный красавчик, которого весь прошлый день кадрила Ярослава.

А она сама, поняв, что выгонять меня уже поздно, встала за моей спиной и прошептала:

– Это Антон, – и добавила непонятное: – Он убил себя. Точно так же, как убил свою мать.