Дэнс, Дэнс, Дэнс

Вернуться туда – значит встретиться с тенями Прошлого. При одной мысли об этом я впадаю в меланхолию. Четыре года я, как мог, разгонял вокруг себя эти холодные мрачные тени. Но стоит вернуться в отель, и псу под хвост полетит вся та жизнь, которую я выстроил заново за эти четыре года, начав с нуля.

С другой стороны, не так уж и много я выстроил… Как ни смотри, почти все – бессмысленный мусор, хлам для уютного прозябания…

И все-таки – я сделал все, что мог. Собрал этот хлам, подогнал половчее к реальности и к себе, слепил из своих куцых ценностей новое бытие… И что теперь – обратно в прежнюю жизнь без кола и двора? Распахнуть окно – и повыкидывать все к чертовой матери?

Хотя, в конечном итоге, лишь так и сможет начаться что-нибудь новое.

Уж это я понимаю. Лишь так – и никак иначе…

Все еще лежа в кровати, я уставился в потолок и глубоко вздохнул. Плюнь, сказал я себе. Расслабься. Ни к чему эти рассуждения не приведут. То, что с тобой происходит, сильнее тебя. Рассуждай, не рассуждай – а начнется все именно с этого… Таков порядок.

Хоть тресни.

Пора наконец представиться.

«Несколько слов о себе»…

В школе, помню, частенько приходилось этим заниматься. Из года в год, когда набирался новый класс, все выстраивались в линейку, и каждый по очереди выходил вперед и рассказывал о себе, как умеет. Я никогда не мог этого делать как следует. И дело тут даже не в умении. Само занятие казалось полным бредом. Что я вообще могу знать о себе? Разве то, каким я себя представляю, – настоящий я? Если собственный голос, записанный на магнитофонную пленку, получается странным, чужим, что говорить о картинках, которые мое воображение рисует с меня, перекраивая, извращая мою натуру, как ему заблагорассудится?.

. Подобные мысли всю жизнь копошились у меня в голове. И всякий раз, когда я знакомился с кем-то и приходилось рассказывать «что-нибудь о себе», я чувствовал себя, точно двоечник-прохиндей, исправляющий отметки в классном журнале. Колоссально неуютное ощущение… Поэтому я всегда старался не рассказывать о себе ничего, кроме голых фактов, которые не нужно ни комментировать, ни объяснять («держу собаку»; «люблю плавать»; «ненавижу сыр»; и так далее), – но в итоге мне все равно продолжало мерещиться, будто я рассказываю какие-то придуманные вещи о несуществующем человеке. И когда в таком состоянии я слушал рассказы других, казалось, что они тоже болтают не о себе, а о ком-то третьем.