Красная линия

Не любите вы дома сидеть!

– Да, мам, не любим… Чего дома сидеть? Сегодня как раз на дачу к друзьям собирались…

– Ну вот! Я так и знала! Опять я тебя не увижу, стало быть!

– Да что случилось, мам?

– Говорю же, ничего не случилось! Просто поговорить с тобой хотела, вот и все. Всю ночь не спала, думки свои думала…

– Так говори, я тебя слушаю!

– Нет. Не могу. Не телефонный это разговор, доченька. Хотелось бы с глазу на глаз… В одном доме с тобой живем, только в разных подъездах, а у меня такое чувство, будто на разных концах города! И увидеться просто так не можем… Только по телефону и говорим.

А что по телефону-то? Будто мы чужие… У меня ведь кроме тебя нет никого, сама понимаешь.

– Так приходи сейчас, мам! Посидим, поговорим, пока мои дрыхнут… Я тебя блинчиками с творогом накормлю!

– Да? А вдруг я Стасика разбужу?

– Не, не беспокойся. Он еще долго спать будет. Он только под утро пришел с дежурства. У них в отделении опять трудная ночь выдалась, какая-то большая авария на въезде в город была, много пострадавших привезли.

– Да ты что? Бедный, бедный Стасик… Вечно во время его дежурства что-то плохое происходит. Достается ему… Конечно, пусть отсыпается. А Ксюшенька тоже еще спит?

– Ага… И Ксюшка поздно улеглась, ее пушкой не разбудишь. Это я одна в семье такая, жаворонок неугомонный. Приходи, мам…

– А я и приду!

– Так приходи… Жду. И дверь сейчас открою, чтобы тебе не звонить. Давай…

Положила телефон на стол и прыгнула к плите, охнула от досады – сгорел-таки очередной блинчик! И ругнула себя – а как бы он не сгорел, интересно? Надо было все в одно время делать: и с мамой говорить, и за сковородкой следить.

Ишь, расслабилась…

Выбросила подгоревшее безобразие в мусорное ведро, поглядела на горку готовых блинчиков. Кажется, уже и так хватит. Надо успеть до маминого прихода упаковать их начинкой и снова поджарить слегка. И поторопиться – маме дойти из соседнего подъезда совсем недолго.

Пока возилась, подгоняя сама себя, успела подумать с грустью – да, нехорошо маме одной, так и не привыкла она к вдовству… Очень уж плохо переносит одиночество, не такой она человек, чтобы уметь с ним дружить.

К тому же возраст подступил грустный. Шестьдесят пять – это уже «здравствуй, старость», как говорится, со всеми сопутствующими. С болячками всякими, с плохим настроением, с обязательной утренней неврастенией, когда с трудом приходится входить в новый день, когда не ждешь от этого дня ничего хорошего.