Далекие часы

Разумеется, им надо было кого-то послать, но ему нечего будет докладывать, не в такую ночь, не сейчас.

Прислонившись к фургону, Перси стояла и следила за полетом аэроплана, щурясь по мере того, как коричневое насекомое становилось все меньше и меньше. Она зевнула от напряжения и потерла глаза, пока они приятно не заныли. Когда она снова их открыла, самолета уже не было.

– Эй! Нечего опираться на мой полированный капот и крылья, ты их попортишь.

Перси повернулась и облокотилась о крышу фургона.

Дот, усмехаясь, выскочила из станции.

– Скажи спасибо! – крикнула Перси. – Если бы не я, ты бы изнывала от безделья в следующую смену.

– Это точно. Командир заставил бы меня стирать кухонные полотенца.

– Или устроил очередную демонстрацию носилок для старост. – Перси вздернула бровь. – Что может быть лучше?

– Например, штопать шторы затемнения.

– Ужас какой! – поморщилась Перси.

– Поторчишь здесь еще немного – и станешь настоящей рукодельницей, – предостерегла Дот, подходя к Перси.

 – Все равно больше нечего делать.

– Значит, есть новости?

– Ребята из ВВС только что прислали сообщение. На горизонте чисто, сегодня ничего не будет.

– Как я и подозревала.

– Дело не только в погоде. По словам командира, вонючие боши слишком увлечены походом на Москву, чтобы возиться с нами.

– Ну и глупо. – Перси осмотрела свою сигарету. – Зима наступает быстрее, чем они.

– Полагаю, ты все равно собираешься болтаться поблизости и путаться у нас под ногами – мало ли, фрицы неожиданно скинут рядом бомбу!

– Была такая мысль.

 – Перси засунула сигарету в карман и перекинула сумку через плечо. – Но я передумала. Сегодня даже вторжение не заставит меня остаться.

Дот широко распахнула глаза:

– Что так? Какой-нибудь красавчик пригласил тебя на танцы?

– Увы, нет! Но событие все равно хорошее.

– Какое же?

Подъехал автобус, и Перси пришлось перекрикивать рев мотора, забираясь в салон.

– Сегодня вечером приезжает моя младшая сестра.

Перси не больше других любила войну, тем более что у нее было множество возможностей лицезреть ее ужасы, и потому никогда и ни за что не говорила вслух о странном зернышке разочарования, которое зрело у нее глубоко внутри с тех пор, как ночные налеты прекратились. Она понимала совершенную нелепость ностальгии по временам смертельной опасности и разрушений.