Генерал и его семья

Лишь часовой на углу,

Тушью начертан, торчит.

Озеро. Небо. Земля.

Паховая теплынь.

Тело намылилось плыть.

Слышится шаг патруля.

– Что это за «выть»?

– Ну как у Некрасова – «Выдь на Волгу, чей стон раздается…».

– Тоже мне Некрасов нашелся… А портянки стирать надо почаще, а то запах ему уныл. Не мне ты попался, сучонок!

И Бочажок мечтательно вздохнул.

3

Личный состав на просмотре кино.

Жаркое небо дивится в окно

На уставную заправку постелей.

Тихо кемарит дневальный без дела.

Он худосочен и стрижен под нуль

И под восьмерку ремень затянул.

В ленинской комнате сонная тень,

Стенды суровые смотрят со стен.

Маршал крепить и беречь призывает.

Кто-то в курилке гитару терзает.

Рыжий ефрейтор грустит над письмом.

Любка-дешевка забыла о нем.

4

Я помяну добром казенный дом,

И хлопоты фальшивые, и дам

Из шулерской колоды сновидений

За то, что был я молод, и за то,

Что на разводе духовой оркестр

На фоне непомерного заката

Ни в склад, ни в лад прощался со славянкой.

Ну и за то уж, кстати, что славянка

Меня не дождалась… Еще за то,

Что утром благовония лились

Из розовой степи. И я зубрил

Законы злобы и стихосложенья.

На месте генерала я бы не преминул съязвить, что злобности-то автор, видать, обучился, а вот стихосложению что-то не очень, на троечку с минусом.

Но Василий Иванович сам был уже чересчур озлоблен, чтобы шутки шутить!

Казенный дом! Это он армию с тюрьмой, что ли, сравнивает?!

Выписывать дальше незамысловатые и однообразные реакции генерала смысла особого нету.

Читатель проницательный сам их может представить, а другие обойдутся. И так уже эта глава непомерно раздулась, вот-вот лопнет, как лягушка (нет, не крыловская, которая тягалась с волом, а настоящая из детства, которую злые мальчишки, вставив в задницу соломинку, надули и которую К.К. поминает в нижеследующих стихах – не точно и не очень умело):

Майский жук прилетел из дошкольных времен.

Привяжу ему нитку за лапку.

Пусть несет меня в мир, где я был вознесен

На закорки военного папки.

В забылицу о том, как я нравился всем,

В фокус-покус лучей обожанья,

В угол, где отбывал я – недолго совсем –

По доносу сестры наказанье.

Где страшнее всего было то, что убил

Сын соседский лягушку живую

И что ревой-коровой меня он дразнил,

Когда с ветки упал в крапиву я.