Кофеварка

Вот, оказывается, где начинаются сложности, вот где надо включаться в игру и проявлять свой талант и не ударить в грязь лицом, когда все они пялятся на тебя, как на голого идола. Ты входишь в комнату, ложишься, и тут начинается: «Витя, возьми чашку с кофе, дай Еве! Нет, не так. Даже Адам сделал бы это лучше. Ева, возьми кофе, понюхай. Нет, не так, это же не носки, не просто понюхай, вдохни и пригуби. Ты любишь кофе? Придется полюбить. Так, теперь повернись немного, чтобы грудь было видно. Нет, больше ничего, только грудь.

Смотри на кофе и, не поднимая головы, начинай говорить. Витя, а ты отвечай. Ты расслаблен, но в то же время суров. Ты же почти что «крестный отец».

Наконец, режиссер, у которого в голове только одно: «Дашу надо было брать на роль, с этой Евой любое желание пропадет», отходит на безопасное расстояние и объявляет минутную готовность. Серьезный такой, с металлической бородкой и с сигаретой в зубах. Голос его тоже был металлический, как ему удается создавать такой серьезный вид на такой несерьезной сцене.

Талант.

А текст сценария вообще заставил меня вздрогнуть. Сразу было понятно, что люди просто не умеют расслабляться, их голова забита другими вещами. Не голова, а склад забытых вещей.

– О чем ты все время думаешь?

– Какой курс евро сейчас.

– Видимо, такой же высокий, как наши отношения, – рассмеялась девушка.

– Тебе не интересно?

– Не знаю, думаю, особо не изменился. Скачет туда-сюда. Весь в тебя.

– Тебе не понравилось, детка?

– Очень.

Я ведь так сильно люблю тебя.

– Я знаю.

– А ты как меня любишь?

– Как обычно.

– Тебе что, трудно сказать?

– Как-то смешно.

– Что в этом смешного?

– Мы же не дети, чтобы постоянно признаваться в любви.

– Скажи по-взрослому. Артуро, у тебя кто-то есть? Признавайся.

– Есть. Дела.

– Не надо экономить на словах «Я тебя люблю». Чистосердечное признание смягчает участь.

– Мою участь не смягчает даже постель.

В общем, ничего приятного.

И так десять дублей подряд. Я смотрел на голую девушку и остывал. Я хотел, чтобы мне и ей было приятно хоть на секунду. Но приятного было мало, то есть совсем. Мне всегда хотелось накинуть на девушку халат, но режиссер был непреклонен, на глазах у всех девушка неумолимо превращалась в женщину. Хорошо, что он хотя бы не забыл ее имя. А звали ее Ева. Ева всегда опаздывала, даже когда приходила вовремя, ей все равно казалось, что она опоздала.