Город Брежнев

А ты чего не зексаешь?

Я дернул плечом и пробормотал:

– Чего я там не видел.

– Ладно пороть-то. Такие телки там, лохматые, сиськи – во, – не унимался чувак.

За стенкой смеялись, плескались и болтали, пахло цветочным шампунем, хотелось замереть и слушать. И смотреть.

– Да у нас на КамАЗе такого вообще… – сказал я, неопределенно усмехаясь. Росла во мне злоба оттого, что местный смотрел на наших девчонок, я ему позволял, а сам, главное, не смотрел.

– Вот вы пули льете, литейщики, ага.

Чувак засмеялся, настороженно прислушался и сказал:

– О, выходят. Будешь смотреть? Не? Тогда я…

– Стоять, – сказал я.

– Что такое? – не понял чувак, поворачиваясь ко мне. – Сам хочешь? Ну давай, только быстрее.

– Иди отсюда, – сказал я.

– Загунь, – прошипел чувак. Он еще ничего не понял. – Они ж уйдут сейчас, шустрись давай.

– Не буду я смотреть, и ты не будешь, понял? Вали отсюда по-бырому.

– Шо сказал? – спросил чувак, прищурившись, и сразу стал каким-то угловатым и жестким.

– Шо слышал, – сообщил я, поднимаясь. – Срыгни отс…

Кончик фразы взорвался вместе с левым глазом. Я больно стукнулся головой в загудевшую стенку и схватился за глаз. Он вроде был на месте, но вокруг все было горячим и неправильным.

– Гад, ты чего пер!.. – заорал я, поперхнулся ударом в зубы, завопил уже невнятно, оттолкнулся спиной от стенки и бросился на чувака.

Он был ловкий и махался здорово – еще раза два мне по башке дал, пока я валил его на пол, и накидал по бокам, пока я пытался придумать, что делать с ним, придавленным.

Хотел завернуть чуваку руку на болевой, как на дзюдо учили, но рука в это время била мне то в бок, то в плечо, а как это прекратить, нас на дзюдо не учили, – по крайней мере, те полгода, что я на тренировки ходил. Поэтому я опять заорал, уже со слезами и соплями, – или кровь это, не понять уже, – и вжал чуваку локоть под челюсть, а когда он захрипел и заелозил, убирая голову, сунул руку ему под шею и стал душить. И орал. И орал.

Даже когда меня схватили за шею и за плечи, а кто-то выдирал из-под локтя чувака, а потом на нас выплеснули ведро воды, я заткнулся, только чтобы с сипением перевести дух – и заорать снова, вслепую пиная кого попало.

Дальше было еще стыднее. Я сидел на краю умывалки и ревел, ёкая горлом и отворачивая ото всех лицо.