Сожженная карта. Тайное свидание. Вошедшие в ковчег

Здесь и там попадающиеся на улицах разверстые черные ямы… тени его, не существующего, – и если представить себе, сколькими ямами уже изрыта улица… если они – его тени, то он не один – он существует в бесчисленных обличьях… он во мне, он в женщине, он в самом себе. В моем душевном состоянии начинают происходить какие-то огромные изменения…

Подъезжаю к остановке, у которой стоит телефон-автомат. В ту самую минуту, когда я вылезу из машины, солнце зайдет, будто его счистили щеткой. Но в согретой им будке еще тепло и, может быть, оттого, что ею редко пользуются, ужасно пахнет плесенью.

– Долго не звонил вам, простите, пожалуйста.

– Наоборот, хорошо. Я все время плакала, а теперь у меня уже и слез больше нет.

В ее точно заржавевшем голосе обычное спокойствие – оттого ли, что уже какое-то время прошло, или, может быть, благодаря все тому же пиву?

– Вы опаздываете, и все уже, наверно, волнуются.

– Да что там, разве дело во мне. Конечно, все расходы взяли на себя товарищи. Эти люди ведут себя просто как родные… траурное платье пришлось взять напрокат…

– Оно вам к лицу.

Мои слова, может быть, покажутся неуместными, но вам очень идет черное.

Крутой спуск, прорезающий в южном направлении жилой массив на холме… длинная каменная лестница… по обеим сторонам заросли бамбука… резко очерченная линия затылка женщины, спускающейся впереди…

– Вы уже выясняли обстоятельства, при которых это случилось с вашим братом?

– Мне просто не верится, что это произошло с братом. Да, в общем-то, я о нем почти ничего не знала.

– Это, видимо, случилось сразу же после того, как мы расстались вчера вечером. Я чувствую себя виноватым.

– Но мне никто не говорил, что вы были вместе с ним.

– Становится холодно. Снова наползли тучи…

Заросли бамбука переходят в кладбище… сразу же справа, как только кончается лестница, древний, запущенный маленький храм, и только его черепичная крыша выглядит торжественно и нарядно. Город совершенно изменился, и прихожан, наверно, стало меньше, единственный источник дохода – похороны.

Столбы обветшавших, изъеденных термитами ворот пришлось даже привязать толстой веревкой к подпоркам. Хотя, казалось бы, с ростом населения должно расти и число похорон. Значит, храм пришел в запустение либо потому, что настоятель безалаберно ведет финансовые дела, либо это просто хитрая политика, чтобы избежать высоких налогов, – ничего другого не придумаешь.

За воротами, в некотором отдалении – черно-белый шатер.