Машенька. Подвиг

В переплетенных старых журналах «Всемирная Иллюстрация» да «Живописное Обозрение» ведь бывали под виньетками стихи этого самого Подтягина.

Антон Сергеевич вернулся, хмуро покачивая головой.

– Обидел меня, – сказал он, садясь к столу и барабаня пальцами. – Ах, как обидел…

– В чем дело? – улыбнулся Ганин.

Антон Сергеевич снял пенсне, вытер его краем скатерти.

– Презирает он меня, вот в чем дело. Знаете, что он мне давеча сказал? Посмотрел с этакой холодной усмешечкой: вы, говорит, стихи свои пописывали, а я не читал.

А если бы читал, терял бы то время, что отдавал работе. Вот что он мне сказал, Лев Глебович; я вас спрашиваю, умно ли это?

– А кто он такой? – спросил Ганин.

– Да чорт его знает. Деньги делает. Эх-ма. Он человек, видите ли.

– Что же тут обидного, Антон Сергеевич?

У него одно, а у вас другое. Ведь вы его, небось, тоже презираете.

– Ах, Лев Глебович, – заволновался Подтягин, – да разве я не прав, коли презираю его? Не это ведь ужасно, а ужасно то, что такой человек смеет мне деньги предложить…

Он открыл кулак, выбросил на стол смятую бумажку:

– … ужасно то, что я принял.

Извольте любоваться, – двадцать марковей, чтобы их чорт подрал.

Старик совсем растрепетался, жевал губами, седая щетка под нижней губой прыгала, толстые пальцы барабанили по столу. Потом он с болезненным присвистом вздохнул и покачал головой:

– Петька Куницын… Как же, все помню… Хорошо учился, подлец. И аккуратный такой был, при часах. Пальцем показывал во время урока, сколько минут до звонка.

Первую гимназию с медалью кончил.

– Странно, должно быть, вам это вспоминать, – задумчиво сказал Ганин. – Странно вообще вспоминать, ну хотя бы то, что несколько часов назад случилось, ежедневную – и все-таки не ежедневную – мелочь.

Подтягин внимательно и мягко посмотрел на него:

– Что это с вами, Лев Глебович? Лицо у вас как-то светлее. Опять, что ли, влюблены? А насчет странностей воспоминанья… Фу-ты, как хорошо улыбнулся…

– Я недаром к вам зашел, Антон Сергеич…

– А я вас Куницыным угостил.

Берите пример с него. Вы как учились?

– Так себе, – опять улыбнулся Ганин. – Балашовское училище в Петербурге, знаете? – продолжал он, слегка подлаживаясь под тон Подтягина, как это часто бывает, когда говоришь со стариком. – Ну, вот. Помню тамошний двор. Мы в футбол лупили. Под аркой были сложены дрова. Мяч, бывало, собьет полено.

– Мы больше в лапту играли да в казаки-разбойники, – сказал Подтягин.