Дом, в котором… Том 2. Шакалиный восьмидневник

– Ладно, – сказал Ральф. – Твоя откровенность хуже молчания. Если я спрошу тебя о Помпее, ты, конечно, скажешь, что не вправе говорить о делах шестой?

Слепой кивнул:

– Так и есть.

– И отчего умер Помпей, тоже не имеешь понятия.

– Имею. Но сказать не могу.

Ральф вздохнул:

– Хорошо. Как ты думаешь, зачем я вызываю к себе вожаков, когда хочу что-то выяснить? Чтобы послушать, как они отделываются от меня общими фразами? Ты свободен. Можешь идти.

Слепой встал:

– Вы забыли спросить еще об одном человеке.

– Я не забыл. Просто мне не нравится наш разговор. И я не хочу его продолжать. Уходи.

Слепой не ушел. На его лице появилось выражение озабоченности, как будто ему предстояло решить непосильную задачу, с которой он не надеялся справиться.

«Вот, – с облегчением подумал Ральф. – Это будет просьба. Сейчас я узнаю, ради чего Слепой способен вылезти из собственной шкуры».

– О чем ты хочешь попросить?

– О Лорде. Узнайте о нем что-нибудь.

Ральф молчал, скрывая недоумение. Замазанные клички на стенах, розданные вещи, поминальный плач – это он видел и слышал, об этом он знал. Покинувшие Дом были частью этого знания, одной из тех деталей, в которых он не сомневался. Просьба Слепого – о том, кто должен был перестать для них существовать с той минуты, как его увезли из Дома, – отметала это знание.

Слепой терпеливо ждал. Сигарета обожгла Ральфу пальцы.

– Ты свободен, – повторил он. – Можешь идти.

– Как насчет Лорда?

– Я сказал, что ты можешь идти.

Лицо Слепого застыло. Он отворил дверь и исчез. Ральф не услышал ничего. Слепой ходил бесшумно.

Ральф стоял, глядя на застекленное окошко в двери. Буква «Р», перевернутая задом наперед, почти невидимая, просачивалась в комнату, запугивая и предупреждая, напоминая о том, что он всего лишь часть Дома.

Может, для этого я и вернулся. Чтобы узнать об одном из них, оказавшемся там, куда им нет доступа.

Табаки. День первый

И умом не Сократ и лицом не Парис, —

Отзывался о нем Балабон. —

Но зато не боится он Снарков и Крыс,

Крепок волей и духом силен.

    Льюис Кэрролл. Охота на Снарка

Я не люблю истории. Я люблю мгновения. Люблю ночь больше утра, луну больше солнца, а здесь и сейчас – больше любого где-то потом.