Дом, в котором… Том 2. Шакалиный восьмидневник

Табаки в радужном балахоне застыл столбиком, за щекой – непроглоченный кусок.

Слепой – пальцы на струнах гитары, сами, как струны, – лица не видно…

Сфинкс на спинке кровати, как на насесте, с закрытыми глазами…

– Тот о цыплятах, этот о страусах, – бормочет Сфинкс, не открывая глаз. – Даже метафоры одинаковые.

– Заткнись, пожалуйста, – говорит Черный, тяжело дыша. – Не делай вид, что не обоссался. Ты такой же, как они!

– Да уж не как ты, слава богу, – вздыхает Сфинкс.

– Ну нет, – пьяно ухмыляется Черный. – Я еще и не начинал. Это было так… вступление. Хотел дать Курильщику на вас полюбоваться. А как вы… – приступ беззвучного смеха мешает ему говорить, – а как вы все дружно сделали стойку, а? С ума сойти!..

Он вытирает выступившие на глазах слезы.

– Что ты пил, Черный? – с ужасом спрашивает Горбач.

Табаки делает судорожные глотательные движения, пытаясь справиться с застрявшим в горле куском булки.

– Прекрасно! – Черный вскакивает, демонстрируя широкую улыбку. – Я прекрасно себя чувствую!

Курильщик немного отодвигается. Черный хватает его за плечо и, обдавая запахом перегара, громко шепчет в ухо:

– Ты видел? Нет, скажи, ты их видел?

– Видел, видел, – морщится Курильщик.

– Видел, да? – встряхивает его Черный. – Ты это запомни! Мы еще ими полюбуемся в день выпуска. Вот когда можно будет сдохнуть со смеху!

Курильщику не до смеха. Он вскрикивает, когда Черный усиливает хватку и, шипя от боли, пытается разжать его пальцы.

– Отпусти, Черный! Пожалуйста!

Черный отпускает его, и Курильщик со вздохом облегчения валится на спину.

– Ладно, что там выпуск! В Наружности я бы хотел их встретить, вот где! Хоть пару минут полюбоваться. Потому что я их там себе не представляю, не получается у меня, понимаешь? Пробую представить – и не могу.

Черный стоит зажмурившись.

– Может, я перевел бы кого-нибудь через дорогу, – бормочет он.

Слепой, угадав в мечтах Черного себя, усмехается. Горбач вертит пальцем у виска.