Дом, в котором… Том 2. Шакалиный восьмидневник

Она их не собирала и не закалывала. Лицо ее было белым, а глаза такими черными, что радужка сливалась со зрачком. Настоящие ведьминские глаза.

– Помнишь меня? – спросила она.

– Ты назвала меня Кузнечиком. Ты – моя крестная.

– Да. Пора нам с тобой познакомиться поближе.

Она выбрала странное место и время для знакомства. Кузнечику было мокро сидеть на перилах. Мокро и скользко. А Ведьма была одета слишком легко для улицы. Как будто так спешила познакомиться с ним поближе, что не успела даже накинуть куртку. Он свесил одну ногу и уперся носком в доски пола, чтобы не упасть.

– Ты смелый? – спросила Ведьма.

– Нет, – ответил Кузнечик.

– Жаль, – сказала она. – Очень жаль.

– Мне тоже, – признался Кузнечик. – А почему вы спрашиваете?

Черные глаза Ведьмы смотрели таинственно.

– Знакомлюсь. И давай на ты, хорошо?

Он кивнул.

– Любишь собак? – спросила Ведьма.

– Я люблю Горбача. Он любит собак. Любит кормить их. А я – смотреть, как он их кормит. Хотя собак я тоже люблю.

Ведьма подтянула одну ногу на перила и опустила подбородок на колено.

– Ты можешь мне помочь, – сказала она. – Если, конечно, хочешь. Если нет, я не обижусь.

Кузнечику капнуло за ворот, и он поежился.

– Как? – спросил он.

Это имело какое-то отношение к смелости и к собакам. А может, ему так показалось, потому что Ведьма о них заговорила.

– Мне нужен кто-то, кто передавал бы мои письма к одному человеку.

Волосы закрывали ее лицо.

– Ты понимаешь?

Он понял. Ведьма – из людей Мавра. Письма – кому-то из людей Черепа.

Это было понятно, и это было плохо. Опасно. Опасно для нее, для того, кому предназначались письма, и для того, кто эти письма стал бы ему носить. О таком никто не должен знать. Поэтому она спросила, смелый ли он, поэтому во дворе и вечером, без куртки и без шапки. Наверное, увидела его из окна и сразу спустилась.

– Я понимаю, – ответил Кузнечик. – Он человек Черепа.

– Да, – сказала Ведьма, – правильно. – Она полезла в карман, достала зажигалку и сигареты. Ее руки покраснели от холода.

Из замшевой жилетки, сшитой из кусочков, торчали нитки. – Страшно?

Кузнечик промолчал.

– Мне тоже страшно, – она закурила. Уронила зажигалку, но не стала поднимать. Спрятала ладони под мышки и сгорбилась. В ее волосах блестели серебряные капли. Ведьма качалась на перилах и смотрела на него.

– Тебе не обязательно соглашаться, – продолжала она. – Я не стану напускать на тебя порчу. Если ты веришь в эту ерунду. Просто скажи, да или нет.