И даже небо было нашим

Я должна была догадаться, как он страдает от того, что не делал, не видел, не испытывал столь многого, существующего за пределами фермы.

Однажды он захотел дать мне почитать одну книгу. По его словам, она очень взволновала его и ему даже показалось, что речь там идет о нем самом. Когда я взяла книгу, то почувствовала, что он смотрит на меня как-то по-другому, словно перед ним глыба мрамора, и спрашивает себя, стоит ли высекать из нее статую, выдержит ли она превращение или окажется для этого слишком хрупкой.

Придя домой, я положила «Барона на дереве» на комод. Очевидно, бабушка его заметила.

– Тебе задали по внеклассному чтению Кальвино?

– Нет.

– Так ты сама его выбрала?

– В общем, да.

– Трудновато тебе будет его читать.

Я взялась за чтение, но уже после двух глав заснула. В последующие несколько дней я брала книгу с собой повсюду, во дворик, в бассейн, но почему-то не открывала ее. Вечером, в постели, я снова пробовала читать, но внимание тут же рассеивалось.

Через неделю Берн спросил, понравилась ли мне книга.

Мы с ним в этот момент шли по подъездной дороге.

– Я еще не дочитала, – соврала я.

– Но ты уже дошла до Джан Дель Бруги? Это моя любимая часть.

– По-моему, еще нет. Но скоро дойду.

Ночь была влажной и тихой, откуда-то издалека, наверное из дискотеки, доносилась музыка.

– А до качелей? До этого места ты точно уже должна была дочитать.

– По-моему, нет.

– Так ты даже не начинала! – разозлился он. – Сейчас же верни книгу!

Он дрожал всем телом.

Я умоляла его оставить мне книгу еще на несколько дней, но он потребовал, чтобы я сию же минуту сходила за ней. Когда я принесла книгу, он схватил ее, прижал к груди и, не попрощавшись, ушел. Глядя, как он исчезает в темноте, я ощутила грусть – то ли потому, что Берн так обошелся со мной, то ли потому, что эта книга так много значила для него. Быть может, в этот момент к моей грусти уже примешивалось иное чувство, похожее на сильную привязанность. По сути, в этом-то и заключалась проблема: когда дело касалось Берна, я так и не научилась отделять первое из этих чувств от второго.

А потом настало следующее лето. Мне было семнадцать, Берну несколько месяцев назад исполнилось восемнадцать. Недалеко от фермы были тростниковые заросли; в этом месте пробивалась наверх вода подземного источника, которая растекалась ручьем, а немного подальше снова уходила под землю. От фермы до зарослей было десять минут ходьбы через оливковую рощу.