Печальный демон Голливуда

– Почему ж ты ему букеты даришь?

– По кочану. А вообще – это тайна.

– Вот и раскроешь мне ее.

* * *

В ресторанчике девчонка не слишком терялась. Чувствовалось – ей не впервой.

«Да они сейчас все, – подумал Арсений о подростках, – рестораны чуть не с пеленок начинают посещать. Не то что я: первый раз в заведении побывал, после того как экзамены за восьмой класс сдал. В южнороссийском ресторане «Бригантина» при одноименной гостинице. Дед с бабулей тогда меня повели. Воспоминаний потом было! Разговоров!.

. А во второй раз в ресторацию я уже с Настей отправился, в столице, – в бар гостиницы «Москва».

Алена по-хозяйски взяла меню, стала листать. Только отсутствия маникюра смущалась, пальчики прятала – то в рукавах, то под столом. Заведение Арсений нарочно выбрал недорогое, без скатертей и пафоса. Чтобы самому не заморачиваться, да и чтоб девчонка расслабилась.

– Ты что-нибудь выпьешь? – спросил он.

– Да. «Маргариту». Можно?

– А тебе восемнадцать есть?

– Паспорт показать?

– Покажи, – совсем как она недавно, потребовал он.

– Ой, а я его дома забыла.

– Как же ты без документа по Москве ходишь?

– А, – махнула рукой девица, – ко мне менты не докапываются. Не похожа я на лицо кавказской национальности.

Арсений заказал себе коньяку и кофе. Алена – «Маргариту» и салат.

– Не наешься, – заботливо сказал Арсений.

– Я вообще ем мало, – отмахнулась девчонка. – Фигуру берегу.

Сене приятно было сидеть с ней за одним столиком.

И не потому, что он чувствовал себя щедрым папиком, покровителем малолетки. Разве что совсем немного, чу-уть-чу-уть. Он ведь всегда мечтал о дочке, а Настя беременеть во второй раз отказывалась. А раз у него не получается контакт с сыном – можно хоть за счет постороннего ребенка удовлетворить отцовский инстинкт. К тому же от девушки исходила особенная, свойственная только молодым энергетика, и Арсений подзаряжался от нее.

Принесли еду и выпивку. Алена сделала добрый глоток «Маргариты» и, извинившись, вышла в туалет.

Арсений задумчиво попивал коньяк. Когда он отдыхал, ему было решительно все равно, что пить. Пусть коньяк ложился на виски, а виски на водку – голова потом никогда не болела. Наоборот, наутро после выпивки было легкое, эйфорическое, бездумное состояние. Похмелье Челышев любил едва ли не больше самого опьянения. Вот если и назавтра пьянку продолжишь – то третий день оказывался совсем плох.