Многая лета

Но ты вот что, девка, походи по дворам и порасспрашивай, где находится Домкомбед, – последнее слово она произнесла с расстановкой, словно заколачивала в стену гвозди.

– Домкомбед? – Фаина подняла глаза. – А что это?

– Домовой комитет бедноты, – сказала старуха. – Ты ведь беднота?

– Да, – кивнула головой Фаина. – Беднее некуда.

– То-то и оно. Значит, тебе туда прямая дорога. Скажи, что негде жить, они помогут. У нас тут в подвале бабёшка жила, Зойка Клыкова, может, слыхала?

– Нет.

– Ну, нет так нет.

Так вот эту Зойку Домкомбед определил на житьё – живёт в квартире богатенной купчихи Бояриновой. В самолучшую комнату с этим, как его… эркером!

– Муж, что ли? – тупо переспросила Фаина, прижимая к груди проснувшуюся Настюшку.

– Ох, видать, ты совсем деревня, – вздохнула старуха. – Эркер – это балкон такой. В общем, вставай, выметайся и двигай искать Комбед, пока не стемнело. Нечего на чужой лестнице ошиваться.

Фаине всё равно надо было уходить – не поселишься же навечно в грязном подъезде.

Поэтому она покорно встала и пошла к выходу. Может, и вправду поискать этот самый Домкомбед? Название-то какое: дом, да ещё и бед! Беда, да и только!

* * *

Люди в тёмном, тёмное небо, тёмный город – тьма пеленой качалась перед глазами, сливаясь в замкнутый круг без входа и выхода.

Пока в поисках Комитета бедноты Фаина кружила по улицам, стало смеркаться, и по пустынным мостовым стучали лишь шаги патрулей. Заслышав их, она пряталась во дворах, помнила, что вот так же ушёл из дому Василий Пантелеевич, а потом его нашли убитым.

Боялась не за себя – за ребёнка, ведь случись что с матерью, разве сможет выжить никому не нужное дитя? В лихую годину не до милостыни. Нынче не прежнее время, когда подкидышей подбирали сердобольные люди и определяли в приют. Бабы болтали, что некоторые специально своих младенцев отдавали в казённый дом, потому как там сироток примерно выучивали, определяли к ремеслу, а по выходе приписывали к мещанскому сословию и выдавали хорошее пособие на обзаведение хозяйством.

Сквозь буруны туч по небу упрямо катился диск луны. Приложив ребёнка к груди, Фаина достала из кармана кусок хлеба и закусила зубами сухую горбушку. Завтра хлеба уже не будет. От переживаний и усталости её колотила дрожь.

– Стой, где стоишь! Не двигайся!

От внезапного окрика Фаина вздрогнула, повернулась и увидела нацеленный ей в лицо штык винтовки.