Роман

– Где ж старшие?

– Семён в плотники в город нанялсь, Любашка замужем, Васька с Серёжкой рыбу бить поехали.

– Хорошее дело. И что, много рыбы в этом году?

– Да хватает. Мы с Ваською вчерась трёх вот таких щук ляпнули. – Он развёл широко ладони.

– Молодцы. – Роман повернулся к подошедшей старухе и вдруг заметил, что все окна Борисова дома наглухо закрыты ставнями.

– А что, Пётр, брат твой не живёт здесь? – спросил он, в то время как старуха снова повторила своим скрипучим голосом: “Здравствуйте, батюшка”.

Широкое лицо Петра приняло выражение унылого безразличия, по которому Роман, ещё не услыхав ответа, понял, что отвечал на этот вопрос Пётр уже не однажды.

– Так он ведь помер у прошлом годе.

– Умер? – искренне удивлённо проговорил Роман, глядя в маленькие глаза Петра.

– Помер, помер, батюшка, царство ему небесное, – заскрипела старуха, крестясь и морща маленькое белёсое личико. Руки и голова у неё мелко тряслись, словно держались на нитках.

– Отчегоже?

– Так от дифтериту. – Пётр кивнул одному из крутящих себе цигарки мужиков, и тот подал ему лежащий прямо на дровах тулуп.

– А что же доктор ваш, Клюгин?

– Ну, дохтур… – равнодушно протянул Пётр, набрасывая тулуп на свои голые плечи. – Коли б дохтур был, рази ж они померли?

– Кто они?

– Так Борис, Марья да младшой их.

– Что, и Марья умерла?

– И Марья, и Марья-то, сердешная, батюшка, прости господи, – всхлипывая, тряслась старуха, опершись на клюку.

– Они ведь как, дохтур-то, – развёл руками Пётр, подступая к Роману и не обращая внимания на причитания старухи, – у них ведь тоже оказия вышла – мать пралич разбил у городе, так Андрей-то Викторович и поехали.

А как же, всё-таки мать – не кто-нибудь. А тут Бориска с заработков возвертался и на второй ден – на тебе, слёг, да и всё. А потом Марья и Матюха. А Федьку с Нюркой мы к себе забрали. А через девять ден-то и померли. Сначала Матюха, апосля Марья, да и Бориска…

Он замолчал, отошёл и вытянул из колоды топор рывком крепкой руки.

Старуха по-прежнему причитала, тряслась, глядя в землю.

Роман помолчал, ярко представив себе лежащего в гробу Бориса, потом спросил:

– А детишки как же?

Пётр поставил полено на колоду, поплевал на руки:

– А что детишки. У нас живут. А подрастут, так хата за ними, куцы она денется. – Он размахнулся и, ухнув, легко расколол полено.

Мужики, не вынимая цигарок из ртов, поднялись, не торопясь взялись за пилу. Постояв немного, Роман достал бумажник, шагнул к Петру.