Роман

Обычно выражение её красивого лица было такое, словно она готовится броситься вниз и, обернувшись диковинной птицей, лететь, лететь над водою, полем, лесом. В такие минуты она, казалось, забывала обо всём, и это тревожило Романа. В нём зрело смутное предчувствие чего-то резкого и безжалостного, что может обрушиться на него по воле этой девушки-птицы, так упоённо жаждущей свободы. Теперь же в её лице, помимо неутомимой жажды свободы, появилось выражение абсолютной уверенности в себе. Роман искоса смотрел на Зою и чувствовал какой-то демонический холод, проистекающий от чёрной, влитой в седло фигуры, от прекрасного, словно выточенного из слоновой кости лица.

– Да, лихое место, – проговорил Воеводин, поправляя свою жокейскую фуражку. – Зоя Петровна, у вас голова не кружится?

– Кружится. От желания прыгнуть, – ответила Зоя, не отрывая взгляда от раскинувшихся за озером полей. – Были б у моей Розы крылья, сейчас бы так и полетели с нею над землёй…

– Et vous nous laisseriez manger par les loups du coin, – пробормотал, усмехаясь, Воеводин.

– Я люблю летать, – проговорила Зоя чуть слышно. – Очень люблю.

Они постояли молча, и вдруг Роман неожиданно для себя произнёс:

– Завтра Пасха…

Зоя повернулась и, внимательно посмотрев на него, ничего не сказала.

Воеводин быстро кивнул и произнёс рассеянно:

– М-да-с… действительно…

Роман устыдился своей фразы, а потом устыдился и собственного стыда. “Как всё глупо, – мучительно подумал он, глядя, как Зоя разворачивает лошадь.

Развернувшись, они поехали шагом.

– Роман Алексеевич, вы надолго здесь? – спросила Зоя.

– Боюсь, что надолго.

– Почему?

– Я больше не служу.

– Правда? И кто же вы теперь?

– Ну… наверно – свободный художник.

Она улыбнулась и повторила, растягивая слова:

– Свободный художник. Но всё-таки это лучше, чем ад-во-кат.

– Я тоже так думаю, – проговорил Роман и попытался улыбнуться.

– Вы служили адвокатом? – спросил, или, вернее, выкрикнул, Воеводин, ехавший справа от Зои.

– Да, – быстро ответила за него Зоя, – у Романа Алексеевича была очень хорошая репутация. Он стольких спас от безжалостной российской Фемиды.

– Вы преувеличиваете, – усмехнулся Роман, – последнее время я был вовсе равнодушен к моим подзащитным.

– C’est difficile a croire, – молвила Зоя. – Для вас – всё что угодно, только не равнодушие.